— В самом деле? — сказал я, готовясь к тому, что услышу дальше.

— Простите, я не представилась. Я Анна Эймс, фоторедактор «Монтанан». Короче, Руди сегодня утром пришел в мой офис со стопкой ваших снимков. Бросил их мне на стол и заявил, что я должна немедленно взять вас на работу.

Я позволил себе рассмеяться. У меня с души как камень свалился.

— Значит, вот зачем он взял отпечатки, — сказал я.

— Вы хотите сказать, что он не предупредил вас, что собирается показать их мне?

— Гм… нет. Но я уже начинаю понимать, что Руди — человек неисчерпаемых сюрпризов.

Теперь настала ее пора смеяться.

— Это еще слабо сказано, — заявила она. — Иными словами, я считаю, что фотографии великолепные. Вы догадываетесь, что мне довелось видеть массу снимков «настоящей Монтаны», но вы сумели найти совсем свежий подход. И я вот что хочу спросить: вы их уже в какую-нибудь газету или журнал не обещали?

— Пока нет.

— Блеск, тогда мы можем заняться с вами бизнесом. Вы свободны завтра около полудня?

Как только я согласился на встречу, мне захотелось все отменить, перезвонить этой Анне Эймс и соврать, что я только что получил звонок от журнала в Нью-Йорке, который хочет купить сразу все фотографии. Но мой разгоревшийся испуг притушило тщеславие. Мою работу видел профессионал, ей понравилось, и теперь, похоже, она хочет снимки купить. Ладно, пусть это всего лишь фоторедактор самой большой в Монтане газеты, но все равно — дверь приоткрылась. Это был какой-никакой, но шанс. Я должен был им воспользоваться.

Итак, я заявился в редакцию «Монтанан» в полдень на следующий день. Из приемной была хорошо видна вся служебная территория — аккуратно расставленные столы, компьютеры и прилично одетые репортеры, с редкостным спокойствием занимавшиеся делом. Даже в Монтане журналистика стала корпоративной — вот что сразу пришло мне в голову в этой стерильной, степенной обстановке. Руди Уоррен наверняка выглядел здесь как дикий человек с Борнео — роль, над которой он, можно не сомневаться, старательно трудился.

— Привет.

Анне Эймс было лет тридцать пять. Высокая, гибкая, с модно подстриженными светлыми волосами с рыжинкой, чистой кожей без всякого макияжа. На ней были хорошо выглаженные джинсы и джинсовая же рубашка, расстегнутая сверху на несколько пуговиц. Я бросил взгляд на ее руки. Обручального кольца не обнаружил.

Рукопожатие ее было крепким. Я видел, что она разглядывает меня. За тот месяц, что я изображал Летучего голландца на дорогах между штатами, я сильно похудел. Лицо стало таким же изможденным, как и у Гари. Я уже привык стягивать свои отросшие до плеч волосы в хвостик на затылке и притерпелся к постоянной легкой щетине — вроде бы так и задумано. Когда я смотрю на себя в зеркало в ванной комнате, я уже не вижу Бена Брэдфорда, скорее это подкорректированная версия Гари Саммерса. Однако я все еще не научился ухмыляться так, как он, поэтому я немного нервно улыбнулся Анне Эймс.