Она не вскинулась, не попыталась, как я ожидал, отмахнуться от сделанного мной вывода.

— Я… э… я…

Кельда отвела глаза.

— Продолжайте.

Она наморщила нос, и ее лицо приняло выражение, которого я никогда прежде не видел.

— Я не рассказывала вам о своем… детстве.

«Вот мы и подошли к главному. Наконец-то».

— Нет, Кельда, не рассказывали. Вы вообще очень мало говорили о своей семье.

— Вы уже догадались почему, правда? Вы уже знаете?

— Знаю ли я, что случилось с вами в детстве? Нет, не знаю. Не имею ни малейшего понятия. Допускал ли такую возможность? Да, конечно. У каждого из нас своя история.

Она замолчала. На протяжении последующих двух минут никто из нас не произнес ни звука. Она даже перестала растирать ноги. Что это было: раздумье или побег от реальности? Я не знал.

Если бы меня попросили высказать мнение, я бы сказал, что Кельда пытается найти возможность переменить тему, не дать мне заглянуть в ее прошлое. Я бы сказал, что ее психологическая оборона так же эффективна, как и ее отшлифованные многочасовыми тренировками навыки владения оружием.

И я бы ошибся.

— У нас возле дома росло дерево. И отец соорудил на нем что-то вроде домика для меня и моей младшей сестры. В этом домике была крыша из шифера, занавески на окнах и даже коврики на полу. Мы проводили в нем все свободное время.

Дерево стояло так близко, что я могла залезть на него прямо из окна спальни. Иногда я тихонько пробиралась по ветке и пугала сестру, когда та играла одна. Один раз…

Произнеся «один раз», Кельда не сделала паузу.

Она остановилась.

Ничего не оставалось, как слегка подтолкнуть ее.

— Продолжайте.

Моя пациентка тяжело вздохнула.