Мои духовники все мертвы или изгнаны. Посему я каюсь тому, кто найдет это письмо, в том, что я, слабый и недостойный человек, убоялся, из страха смерти, воспрепятствовать мерзким деяниям, в коих и сам принял злодейское участие. Я не смею искать отпущения грехов. Я никогда не обрету покоя, ибо преследуем образом огненно-волосого создания, брошенного на колени, и жалобным воплем, что испустила она, когда мечник вершил свое злое дело. И если кто найдет сей документ, всех добрых католиков и христиан усердно прошу помолиться за нас. Я иду в могилу, призывая милость Божью на мою бессмертную душу. Меа culpa. Меа culpa. Меа maxima culpa.

Бумага была подписана Майлсом Горманом и датирована 24 мая 1654 года. Хью в задумчивом молчании ждал, пока они закончат разбирать слова, которые он, должно быть, многократно читал и перечитывал. Подняв глаза, Нора увидела, с какой тревогой и настороженностью он ожидает их реакции.

— Боже мой, — произнесла она, — если это правда…

— Если это правда, то последние триста пятьдесят лет истории моей семьи основываются на акте узаконенного убийства, — сказал Осборн. — У Хьюго и Сары не было других детей. Вот что таят все эти бумаги. Я потратил полночи, проследив всю нашу генеалогию.

— И те портреты на лестнице… — начал Кормак.

— Только первый, Хьюго, был действительно Осборном. Человек, которого звали Эдмунд Осборн, был сыном Айне Руа и Катала Мора О’Флаэрти, если, конечно, поверить этому Майлсу Горману. Вот вопрос, который не перестаю задавать себе. Но зачем ему лгать?

Из холла донесся шум голосов, и в дверях библиотеки появилась Айоф Мак-Канн.

— Мы здесь, — объявила она, затем убежала и вернулась, таща за собой Джереми Осборна. Юноша определенно изменился к лучшему: волосы отросли и завивались темными локонами, а впалые щеки округлились. Джереми выглядел здоровым. По-видимому, он был и польщен, и смущен вниманием Айоф, особенно в нынешнем обществе.

— Как вы, Джереми? — спросила Нора.

Он взглянул на нее:

— В порядке.

— Рад вас видеть, — сказал Кормак.

Глаза юноши вспыхнули: секунду он отыскивал в вопросе неприятный для себя подтекст, но, убедившись в его бесспорной доброжелательности, не нашелся, что ответить.

В дверях библиотеки появилась Уна.

— Пока вы в верхней одежде, вы оба, не принесете ли из огорода немного картошки? Пожалуй, дюжины картошек хватит.

Айоф опять схватила Джереми за руку и утащила за собой. Никто не успел произнести и слова.

— Боже, если бы у меня была хоть половина ее энергии, — заметила Уна. — Вы не спуститесь в кухню, чтобы мы могли говорить и готовить одновременно?