Парк напоминал ему сцену из фильма «Стар Трек»: возвышающиеся над головой бетонные блоки, огромные металлические клетки, пристроенные к бетонным стенам, и все это было врезано в склон горы, подобно гигантскому бункеру. Для Бена это был туннельный парк — под ним, невидимые и неслышимые, тянулись восемь полос федеральной автомагистрали И-90. Собственно говоря, это место совсем недавно обрело статус парка, и пешеходные дорожки, аллеи и клумбы были такими новыми, что парк казался необитаемым; каждый раз, когда Бен приходил сюда, ему представлялось, что он — первый человек на Земле, который открыл этот парк: гигантские бетонные плиты выстроились в ряд, подобно высотным домам, устремившимся в серое небо, разные по размеру и форме, но зато абсолютно одинаковой величины.

Пешеходная дорожка постепенно поднималась вверх, взбираясь на вершину холма к широкому велосипедному треку, который тянулся по центру парка. Мимо промчался велосипедист, наклонив голову и бешено работая ногами. Бен крикнул ему «Привет!», но мужчина не поднял голову и не оглянулся, даже не подал виду, что слышал слова Бена.

Ноги Бена побежали сами, еще до того, как он успел крикнуть Дафне: «Вот она!» Он понесся вперед, как сумасшедший, и глаза его наполнились слезами не от ветра, бившего в лицо, а от боли, разрывавшей сердце. До того момента, как он увидел ее снова, он не осознавал, как соскучился по ней. Силуэт Эмили был безошибочно различим вдали, такой прекрасный и удивительный. Может быть, это был звук его шагов, может быть, она почувствовала его приближение, как могла чувствовать массу вещей, но что-то заставило ее повернуться на месте и оказаться лицом к лицу с ним. Увидев его, она расцвела, губы раздвинулись в широкой улыбке, глаза вспыхнули, и она широко раскинула руки, готовясь обнять его.

Дафна позволила мальчику удалиться на некоторое расстояние. Учитывая, через что пришлось пройти этим двоим, она просто обязана была дать им возможность побыть наедине хотя бы немного. Что-то в ней противилось тому, чтобы поздороваться с Эмили, она не хотела давать этой женщине возможность снова подчинить мальчика своей власти, как это было раньше. Но она ни за что не превратит эту встречу в перетягивание каната. Дафна не могла подвергнуть мальчика такому испытанию; более того, она сама никоим образом не намеревалась ввязываться в него, потому что знала наверняка, что проиграет, а сейчас она никак не могла позволить себе потерять мальчика и лишиться своего влияния на него. Перед ней стояла нелегкая задача, и она шла вперед, поглядывая одним глазом на разыгрывавшуюся перед ней сцену, но при этом делая вид, что не обращает на них никакого внимания. «Человеческое сердце — намного более хрупкий инструмент, чем можно было бы ожидать», — подумала она.