– Мне вдруг захотелось кое-что записать, а я редко подавляю свои желания. Не хочешь прочесть?

Она встала и прошлась немного со стаканом в руке и сигаретой в другой. Она остановилась возле статуи сестры и всмотрелась в лицо. Когда-то и у нее было такое же. И она оглянулась на Тори. Такая спокойная. Холодная. Хотя внутри кипят страсти. Она раздавила сигарету.

– Может, мне стоит заняться сочинительством, – сказала она беззаботно, подходя к Тори, – ты как будто увлеклась.

Да, Тори захватил ритм слов и образов. Было и забавно, и грустно читать все это. А затем грудь стеснило, она чувствовала тяжесть на сердце, и оно забилось гулко и часто. Оно и понятно. Место, воспоминания Фэйф и ее собственные – все обрушилось на нее. Внезапный холодок пробежал по спине, и боковым зрением она увидела, как со всех сторон подступает мрак. Блокнот выскользнул у нее из рук, упал на землю, и слабый ветерок зашелестел страницами.

– Кто-то за нами следит.

– Что? Милая, ты выпила только два стаканчика.

– Здесь кто-то есть! – Она схватила Фэйф за руку. – Бежим!

– Да что с тобой? – И Фэйф похлопала Тори по щеке. – Приди в себя. Очнись.

– Он следит за нами. Из-за деревьев. Он поджидает тебя, беги, Фэйф.

Однако холодок страха пронзил и Фэйф.

– Я же не Хоуп.

– Фэйф, он где-то за деревьями. Я чувствую его. Он следит. Выжидает.

Глаза у Фэйф округлились от страха. Теперь и она услышала – едва внятный шорох за просекой.

– Но ведь нас двое, черт возьми! – Она схватила сумку. – И нам не восемь лет. И мы не беззащитны.

И Фэйф вынула из сумки изящный, инкрустированный перламутром револьвер двадцать второго калибра.

– Мы сами его поймаем.

– Ты с ума сошла?

– Давай, давай, выходи, сукин сын.

Хрустнул сучок под чьей-то ногой.

– Струсил, ублюдок!