Лукас ясно представлял себе во время телефонного разговора круглое, добродушное лицо своего епископа, белые пряди, непослушно падающие на лоб, и чувствовал его страх. Каким-то образом страх епископа передался и ему и преследовал во сне.

Он проснулся от того, что кто-то в первых рассветных сумерках уже возился с воротами во двор, затем послышался шорох шин. Патер Лукас остался лежать в постели, не в силах шевельнуться, смотрел в потолок, на игру света и тени, которую производили фары въезжающей машины, и только и мог подумать: Ну, вот и он.

Потом фары погасли. Священник быстро откинул одеяло и набросил на себя рясу.

Даже в полутьме нетрудно было опознать главного в группе людей, идущих ему навстречу. Скарфаро был худой человек, лицо которого носило черты хищной птицы и такое ипохондрическое выражение, будто он страдал язвенной болезнью. Его сопровождали четверо молодых, сильных мужчин в сутанах священников, все они казались на одно лицо. Приглашая их войти, патер Лукас заглянул в четыре пары глаз, лишённых выражения, на четырёх гладких, бледных лицах. У него мороз прошёл по коже, и не утренняя прохлада была тому виной.

– Наша машина, – сказал Скарфаро вместо приветствия, – последние километры перед Иерусалимом издавала какие-то странные звуки. Наверняка вы знаете какую-нибудь мастерскую, куда её можно отогнать?

Священник услужливо кивнул:

– Да, конечно. Совсем недалеко. Махмед Абдулла. Он всегда чинит и наш сильно изношенный автофургон «фольксваген».

– Он католик?

– Что-что? – Патер Лукас растерянно посмотрел на человека из Рима.

– Махмед Абдулла звучит так, будто этот человек мусульманин.

– Да. Вернее, я не знаю. Он араб, да. Я допускаю, что он мусульманин. В этом квартале живут почти исключительно мусульмане.

– Отгоните машину в мастерскую, которая принадлежит католику.

Патер Лукас заморгал глазами. Может быть, он ещё спит?

– Да вы не беспокойтесь. Махмед Абдулла отличный автомеханик, он хорошо разбирается в любых марках машин…

Скарфаро, который было уже повернулся, чтобы продолжить путь, снова остановился, медленно обернулся к нему и просверлил его своим стальным взглядом.

– Разве я выразился недостаточно ясно и однозначно?

– Конечно, но я не понимаю, почему это так важно…

– Разве я выразился недостаточно ясно и однозначно, патер Лукас? – безжалостно повторил человек.

Лукас только сглотнул:

– Да.