Чувство самосохранения не позволило ей сказать, что он просил сжечь его. И лгать было невероятно опасно. Крюв следил за каждым ее движением, за интонацией голоса.

— Вы знаете адрес Девина?

— Нет. Но его легко найти в справочнике. В телефонном.

— Вы, конечно, ему не сказали, что я велел сжечь кошелек?

Крюв совершенно потерял самообладание. Она ясно читала в его глазах ужас, который мгновенно передался ей. Поняв это, Крюв, быстро овладел собой и, чтобы отвлечься, с интересом осмотрелся по сторонам.

— Вот как вы живете! Довольно–таки скромно, — с нескрываемой иронией произнес он. — Я ухожу и очень сожалею, что потревожил вас так поздно. Уже ночь.

И добавил:

— Может быть, вы не станете брать расчет? Смерть Фармера вывела меня из равновесия. Мои планы несколько изменились. На следующей неделе я еду за границу. А зимой скорее всего буду жить в Африке. Дурбан — большой город.

Она молча направилась к выходу.

Но Крюва это не смутило.

— Завтра, я думаю, мы увидимся. Вас, наверное, удивляет, что я так озабочен кошельком? Дело не в том…

Он еще что–то пытался ей объяснить, но она так умело растворила перед ним дверь, что он опомнился, когда она уже захлопнулась за ним.

Крюв завел мотор и поехал домой. В библиотеке его дожидались Паула Стейнс и Элла Кред. Обе были без сил после пережитого. Паула дремала на диване, Элла стояла у камина. Она обернулась на его шаги.

— Где ключ? — сразу спросила она.

— Какой ключ?

— Не дури, Билли! Ты ездил за кошельком, в котором лежал ключ. Кошелек ты отдал Дафнис.

— Она вручила его Девину.

Лицо Эллы исказилось.

— Прекрасно! Теперь мы будем в зените славы! На кончике пера великого репортера!

— Вы о чем? — проснулась Паула. — Ты принес ключ, Билли?