Он подошел к телефону и взял трубку, положив одну руку на сушилку, как делал всегда, когда разговаривал по телефону на кухне, и это был Ирвин Гольдман, и он еще не успел поздороваться, как Луис увидел следы на полу – маленькие грязные следы, – и сердце как будто застыло в груди, и глаза в прямом смысле слова полезли на лоб; Луис подумал, что если бы сейчас посмотрел на себя в зеркало, то увидел бы лицо с картины семнадцатого века, изображавшей дом умалишенных. Это следы Гейджа, Гейдж был здесь, он приходил сюда ночью, но где он сейчас?

– Это Ирвин, Луис… Луис? Ты меня слышишь? Алло!

– Привет, Ирвин, – проговорил Луис, уже зная, что скажет ему тесть. Он понял, кому принадлежала синяя машина у дома Джада. Он понял все. Цепь… цепь, уходящая в темноту… он шел, держась за нее, шел все быстрее и быстрее… Если бы только он мог ее бросить, прежде чем дойдет до конца и увидит, что там! Но это была его цепь. Он заслужил ее.

– Мне показалось, нас разъединили, – сказал Гольдман.

– Нет, просто трубка упала, – ответил Луис. Его голос звучал спокойно.

– Рэйчел вчера нормально добралась?

– Да, нормально, – сказал Луис, думая о синей машине, о Черче, спящем на крыше этой машины, маленькой синей машины, которая тихо стояла у дома напротив. Он проследил взглядом за направлением грязных следов на полу.

– Мне надо с ней поговорить, – настаивал Гольдман. – Это срочно. Насчет Эйлин.

– Элли? Что с Элли?

– Я думаю, Рэйчел…

– Рэйчел сейчас нет, – отрезал Луис. – Она пошла в магазин за хлебом и молоком. Что с Элли? Скажите мне, Ирвин.

– Нам пришлось отвезти ее в больницу, – неохотно проговорил Ирвин. – Ей снились кошмары. Она впала в истерику и никак не могла успокоиться. Она…

– Ей дали седативы?

– Что?

– Седативные препараты, – нетерпеливо объяснил Луис. – Успокоительные.

– А, да. Ей дали таблетку, и она уснула.

– Она что-нибудь говорила? Что ее напугало? – Луис так сильно сжимал телефонную трубку, что у него побелели костяшки пальцев.

Ирвин долго молчал. На этот раз Луис не стал его торопить, как бы ему ни хотелось.