Я перечитал письмо, развеселившись от мысли о том, что абсурдный коротышка Уоррен Вагнер-младший мог быть горячим любовником. Вызвал такси, которое высадило меня на входе во внутренний двор у Сен-Жермен. Надолго я в коттедже не задержался. Снял контрольки негативов с бельевой веревки в ванной, один лист положил в сумку, второй – в купленный конверт. Ослабляя виндзорский узел на галстуке, я лыбился при мысли о своем следующем выкрутасе. Расстегнул пару пуговиц и снял свой золотой медальон. Я впервые баловался с сургучом. Он пузырился и капал на клапан конверта, скапливаясь, как алая лава. Я вдавил медальон в растаявший воск. Тот оставил идеальный оттиск.

Я направился к особняку архиепископа и прибыл к дому номер 32 на Барбе-де-Жуи меньше чем за десять минут. Нажал на кнопку с надписью Diocèse de Paris[231] сбоку от главных ворот, и меня пропустили. Осмотревшись заранее с крыши, я знал, чего ожидать, и прошел по двору к главной резиденции. Позвонил в очередной звонок у входа, и серый человек в сером костюме впустил меня в просторную приемную, обшитую каштановыми панелями. Этот мрачный господин спросил что-то на скорострельном французском.

– Я пришел к кардиналу, – сказал я по-английски.

Похоже, сработало. Призрачный прислужник молча провел меня по широкой лестнице, накрытой ковром, в холл на втором этаже. Открыл тяжелую дверь из красного дерева и пригласил внутрь. Из-за массивного стола на меня уставился без выражения худой молодой священник в простом черном облачении. На стене за его спиной висел такой здоровый дубовый крест, что на нем можно было распять обезьяну. Я подождал, пока он заговорит. Но дождался только пустого невыразительного взгляда. Вот оно как на исповедях-то.

– Мне бы кардинала Латура на пару слов, – сказал я по-английски. Не хотел, чтобы что-то потерялось при переводе.

– У вас назначено? – Священник знал, что ничего у меня не назначено. Медленно открыл большой ежедневник в красной коже, чтобы это подчеркнуть.

– Вот мое назначение. – Я передал священнику большой кремовый конверт с жирной красной печатью.

Он деликатно взял его самыми кончиками пальцев.

– Чего сидишь, – прорычал я. – Отнеси ему.

– Боюсь, у его преосвященства сегодня чрезвычайно плотный график. – Священник избегал моего яростного взгляда.

– Отнеси ему сраный конверт!

– Вы мне угрожаете?

– Я говорю, что если хочешь сохранить свою синекуру, то лучше отдай кардиналу конверт tout de suite[232].

– Ну хорошо, – сказал он, поднимаясь с неприкрытыми колебаниями. – Подождите здесь, пожалуйста.

Он вошел в дверь в нескольких шагах от стола и скрылся, закрыв ее у меня перед носом. Я ждал где-то минуту, пока священник не вернулся.