— Итак, если я правильно понимаю, вы заявляете, что не писали этот роман?

— Да. Нет. В смысле, нет.

— Прошу прощения?

На верхней губе у меня блестят бисеринки пота. Чтобы выиграть время, я вытираю их одним пальцем. Мне не хочется отвечать на этот вопрос. Я не знаю, как на него ответить.

— Не совсем. — Такая формулировка получается у меня в итоге.

— Понятно. И какие же части написали не полностью вы, миссис Ферн?

— Возражение: косвенный довод.

Это мой адвокат. Понятия не имею, насколько она хороша, но в любом случае другого адвоката у меня нет.

— Отклоняется.

Даже не помню, как ее зовут, моего адвоката. Провалы в памяти. Может, Кэтрин? Или она просто похожа на мою знакомую из прошлой жизни, которую так звали. Но она приводит доводы в мою пользу, выступает от моего имени, хоть я едва слежу за ходом заседания. Сама мысль о том, что я могу оказаться за решеткой, совершенно невыносима. Стоит только подумать об этом, как дыхание перехватывает, поэтому я… просто не думаю.

— Его переписали.

Мои слова доносятся будто издалека, и от этого собственное утверждение кажется мне еще более нелепым. Но с правдой так иногда бывает.

— Понятно. Вы написали роман, а кто-то его переписал. Скажите, та часть, где вы тщательно планируете убийство, свершаете его, а затем избавляетесь от улик, — ее автор вы, миссис Ферн? Или некто, — тут прокурор изображает пальцами кавычки в воздухе, — «переписал» ее? Как вы выразились.

Опускаю взгляд.

— Я этого не писала.

— И все же представили издателю как собственное творение, верно?

— Да, но…

— Передали всю рукопись целиком лично в руки своему издателю, мистеру… — он сверяется с записями, сдвинув к самому кончику носа очки в тонкой оправе, — Фрэнку Бадосе, правильно?

— Но…

— Что «но», миссис Ферн?