Эпилог

Январь 1946 года

Моя дорогая Белла!

Когда ты прочитаешь это, я наверняка буду признана виновной в непредумышленном убийстве, и мне грозит пожизненное заключение.

Но я поняла это сразу, как только меня обвинили в этом преступлении. Я не стремилась к тому, чтобы выступить в суде. Быть подвергнутой перекрестному допросу означало дать клятву, в которой я обещала бы говорить правду, всю правду и ничего, кроме правды. Несомненно, я была бы вынуждена отвечать на вопросы о женщинах, которым я всю свою жизнь помогала как повитуха. О женщинах, приходивших ко мне, чтобы рассказать о том, как мужья насиловали их через несколько дней после родов. О том, что они недостаточно сильны физически, чтобы родить еще одного ребенка. О девочках, слишком маленьких, чтобы рожать, изнасилованных своими братьями или отцами, умолявших меня не сообщать об их позоре. Незамужних девушках, кому я помогала, отдавая их детей женщинам, которые хотели ребенка, но не могли забеременеть.

Я обещала этим девушкам и женщинам, что сохраню их секреты, буду оберегать их ценой собственной жизни. Многие из них присутствовали на суде, сидели рядом со своими мужьями, которые избили или даже убили бы их, если бы я сказала правду.

Я глубоко сожалею о том, что это означает для тебя и Альфи. Я не могу занять свое место на трибуне и поведать людям, что я любила Эвелин Хилтон, что никогда не порезала бы женщину так, как это сделал доктор Дженкинс. Та ночь навсегда запечатлелась в моей памяти, как я ни старалась забыть ее. Он раскромсал тело Эвелин и лишил ребенка кислорода, а потом послал Салли за мной в Дом викария, сообразив, что натворил. Дженкинс оставил меня там, чтобы я смотрела, как мать и ребенок умирают, и приняла вину на себя.