Киран промолчал. Он мог однозначно судить о поступках Эрика, но не о нем самом. И говоря ему, что останется его лучшим другом, не врал. Есть вещи, которые сложно разделить на черное и белое.

– Полиция все еще сомневается в возможностях Морфея, и теперь я тоже потенциальная подозреваемая… – сменила тему Ханна. – Они все спрашивают, как я могла узнать про тело и лифт… Но надеюсь, что они изъяли из фабрики достаточно доказательств, чтобы со временем с этим разобраться. Не мы ведь одни были под его действием.

– Брось, – не выдержал Киран. – Ты вообще пострадала больше всех. Дерни этих перебежчиков Пирогова и Бернштайна, они все подтвердят. Тебя опаивали Морфеем на протяжении долгого времени. Даже если никто не поверит в расширенное сознание, ты могла это сто раз услышать от самого Эрика. У тебя достаточно доказательств собственной невиновности.

Ханна тихо рассмеялась. В ней появилось чуть больше цинизма, которого Киран не замечал раньше.

– Да я и не волнуюсь. О чем мне теперь волноваться… – рассеянно сказала она. – Ребекка так и не смогла меня заменить. Черт разберет, почему не вышло…

– Может, потому что это невозможно? – чуть ворчливо поинтересовался Киран. – Ты есть. Ты – это данность.

– Я – это данность, – с расстановкой произнесла она. – Похоже, придется с этим жить.

Киран извлек из ветровки блокнот, который она когда-то забыла на скамейке. Все это время он таскал эту книжку с собой, но сейчас нужно было ее вернуть.

– А я и забыла про нее… Откуда она у тебя? – удивленно произнесла она.

– Ты ее посеяла. Слушай, там твои записи. Извини, что прочитал… Но мне кажется, и тебе нужно их перечитать. Они, возможно, напомнят о чем-то важном.

Ханна недоуменно пролистнула книжку и на мгновение задержалась на случайных строках. Губы дрогнули в легкой усмешке. Письмо из будущего в некотором роде нашло ее в самый странный момент ее жизни.

– Спасибо, перечитаю. А что ты? – вдруг встрепенулась она. – Извини, говорю о себе, будто я единственная пострадавшая.

Киран только пожал плечами и честно сказал:

– Я не ощущаю себя пострадавшим. Я просто… очень много всего увидел. И мне нужно как-то это утрамбовать.

– Тебе делали плазмаферез?

– Нет. Я отказался.

Ханну это явно озадачило.

– И почему, позволь спросить? – осторожно поинтересовалась она.

– Не знаю. Может, потому что самое лучшее свойство человеческой памяти не способность запоминать, а способность забывать?

Она снова приглушенно посмеялась.