В конце концов врачам удалось победить инфекцию, которая безжалостно грызла внутренности Хлои. Когда ее выписали из больницы, она оставила там одну почку и три фута тонкого кишечника. Теперь у нее имелся похожий на молнию шрам, идущий от ребер к пупку, широкий и рельефный. Нога срослась неправильно, но она же все равно не собиралась участвовать в соревнованиях по легкой атлетике.
Хлоя осторожно перелезла через ствол упавшего дерева. Пробираясь сквозь переплетение обугленных ветвей, она чувствовала, как в ткань ее джинсов вонзаются шипы, царапая кожу до крови. Но ей удалось доковылять до той самой поляны. Поляна выглядела точно так же, какой она ее запомнила из своих снов. Поросшая ярко-зеленой травой и почти идеально круглая.
Проглотив подступившую ко рту желчь, Хлоя прошла в центр поляны. Воспоминания, какими бы ужасными они ни были, это всего лишь воспоминания. К тому же она явилась сюда не затем, чтобы посмотреть на эту поляну.
Впервые этот сон приснился ей через несколько месяцев после того, как ее выписали из больницы. Сперва она подумала, что это еще одно мучительное видение, оставшееся в голове от тех дней, которые она провела в Пайн-Бэрренс. Но оно отличалось от других. В то время как все ее прочие сны были серыми и унылыми, когда не были кошмарными, этот был полон жизни. Было такое чувство, что через ее кожу пропустили оголенный провод, но разряд не принес вреда. Ей снилось, что недалеко от дороги в лесу есть поляна, по-прежнему зеленая, по-прежнему живая, хотя со всех сторон ее окружало пепелище. В середине росло молодое деревце – тонкое и потому кажущееся хрупким, но высокое, намного выше шести футов, с густой зеленой листвой. В этом деревце бурлила жизнь, несмотря на то что все вокруг было выжжено и мертво.
Образ этого деревца остался с ней после пробуждения. И не только остался, прорастал в ее мозгу так же упрямо, как само деревце – она видела это во сне – проклевывалось сквозь почву на поляне.
Прошло всего несколько дней, и этот образ стало невозможно не замечать, он был везде. Хлоя видела деревце в других своих снах, а когда просыпалась, оно, казалось, было вытатуировано на внутренней поверхности ее век. Она обнаруживала его вечерами в бликах уличного фонаря на стенах своей спальни, видела его в трещинках на плитках пола в женском туалете, а один раз, в январе, она даже увидела его на заиндевелом ветровом стекле машины своей матери.
Прошло почти три месяца, прежде чем она решила поехать в лес и отыскать это деревце –
Хлоя не знала точно, куда ехать. Они выехали со школьной парковки и направились к автостраде, и по мере приближения к лесу за ее правым глазным яблоком начало возрастать давление, как будто там росла опухоль, рыхлая и неприятная. Это было что-то вроде синусовой головной боли, но боль была достаточно сильной, и к ней прибавилась пульсация в голове и в узловатом шраме под футболкой. Ничего, она справится.
Она сжимала зубы, а когда боль и пульсация стали невыносимыми, попросила Эрин остановиться. Они были на месте. И боль, и пульсация сразу прошли, как только она вышла из машины. И первым, что она ощутила, стал запах.
Деревце стояло в середине поляны, именно такое, каким она его помнила. Или каким она видела его во сне. И то и другое. Ни то ни другое.
Тяжело опираясь на палку, Хлоя подковыляла к нему. Зеленые листья колыхались под весенним ветерком. Деревце было настоящим, реальным. Ей не хотелось стоять здесь и смотреть на него, потому что если она в самом деле находится здесь и это деревце в самом деле реально, то все превратится в иллюзию.
Но нет. Никакая это не иллюзия. И она не предаст его. Больше она этого не сделает.
Она провела рукой по мягким прохладным листьям, чувствуя неясную пульсацию, говорящую о том, что между ними установилась связь.
– Привет, Паркер.
* * *
Хлоя просидела там час или больше, изливая чувства и мысли, которые все остальные люди в ее жизни – родители, друзья, учителя, назначенный судом психотерапевт – пытались выудить у нее за последние месяцы. По словам психотерапевта,
Она рассказала, что ученики всех классов, похоже, знают теперь, как ее зовут и как она выглядит, и хотя они дружелюбны к ней, но все равно шепчутся за спиной.
Она рассказала о том, что обеспокоенное выражение больше не сходит с лиц ее родителей, и о том, как нервозно и осторожно они ведут себя с ней.
И хотя она не собиралась этого делать, но все же сделала – рассказала все, что могла вспомнить, о церемониях прощания с теми, кто погиб: обо всех пятерых. Она хотела, чтобы он знал. Он был достоин это знать. Если бы он сдержал свое обещание, он был бы теперь с ней.
Все это лилось из нее, словно водопад. Стоило ей начать, и она уже не могла остановиться. Она сумела скрыть только одно – ту ужасную вещь, которую сделала тетя Лори, когда все закончилось. Ему ни к чему это знать. Как и всем остальным.
Хлоя говорила, а Паркер слушал. Точно так же, как когда они были детьми, только сейчас у них не было раций и один из них был мертв. А может быть, он не умер – просто сделался… другим. Стал более далеким, но и более близким, чем когда-либо прежде. Она чувствовала, как он напевает в коре этого деревца, в его листьях, корнях и в земле под ее ногами. Это был он, он был здесь и в то же время… не был.
И они были здесь не одни. Хлоя чувствовала: за этим деревцем и пепелищами таится то озеро и далеко под ним – та древняя мертвая сущность. Она все еще там, она все еще ждет, все еще слушает. Терпеливая, жестокая и вечная. Хлоя столкнулась с ней дважды, и ей совсем не хотелось столкнуться в третий раз. Если это будет зависеть от нее самой, этого не произойдет.
В кармане ее куртки загудел телефон – пришло сообщение. Она посмотрела на экран. Сигнал был слабым, но сообщение прошло, и пришло оно от ее матери:
И чары рассеялись. Она находится здесь слишком долго. Пожалуй, ей повезет, если Эрин не уехала.
– Мне надо идти, – сказала она и оперлась на палку, чтобы встать на ноги. – Прости. Передай привет всем нашим, если ты увидишь их. Скажи им, что мне жаль.
Она уже слышала шум машин на шоссе. Выведя на экран клавиатуру, она набрала ответ матери:
Подождала, когда сигнал станет сильнее, чтобы можно было отправить сообщение, и снова посмотрела на деревце. Теперь оно уже казалось менее ярким, менее пышным. Листья опять стали просто листьями, колышущимися в тусклом свете солнца. И не сделалось ли оно ниже?
Хлоя обвела взглядом обугленные деревья, окружающие поляну, будто могильные камни. Куда бы ни отправился Паркер, чем бы он сейчас ни был, она не могла его винить за то, что он не остался в их местах. Она тоже не планировала оставаться. Всего через несколько месяцев она уедет отсюда и не вернется, уедет так далеко, как только сможет, но не настолько, чтобы ее родителей хватил удар. Она подумывала о том, чтобы перебраться в Калифорнию. Калифорнийский университет в Лос-Анджелесе отказался дать грант, но она умная. И у нее все будет хорошо.
Она медленно двинулась обратно между деревьями, отводя в стороны ветки с помощью палки. Выйдя из подлеска, перелезла через ограждение, подошла к маленькому потрепанному четырехдверному седану и села на пассажирское сиденье. Эрин барабанила по рулю пальчиками, беззвучно подпевая какой-то группе по радио.
Хлоя закрыла за собой дверь, и Эрин, выключив музыку, повернулась к ней:
– Ну как?
– Нормально.