Мы катались на лодке по озеру, гладили северного оленя в зоопарке, ездили смотреть на шхеры, поднимались на небольшие горы, заходили в заброшенные кирхи — в одной из них нам даже удалось ударить в колокол. Лика была счастлива, а я напряжена, будто ждала чего-то, будто что-то могло произойти с минуты на минуту — либо поссоримся, либо машина сломается, либо еще черт знает что. Я смогла расслабиться только 23 июля — забавно, что на следующий день все и произошло. Говорят, молодые пилоты редко попадают в авиакатастрофы, потому что они нервничают, не отпускают контроль и действуют строго по инструкции. Опытные же пилоты начинают чувствовать себя бессмертными, расслабляются — и тогда все и происходит. Вот и со мной получилось так.

Лика оказалась приятной попутчицей, раздражали только два момента — ее двухчасовые сборы каждое утро и помешательство на морошке. Со сборами все стало понятно еще в первое утро, когда оказалось, что одна из сумок доверху забита косметикой. Лика попыталась выгрузить ее на полочку в ванной, туда поместилось меньше трети.

— Кто делает такие маленькие полочки? — возмутилась Лика. — Нет, ну ты посмотри, дизайнер этого интерьера просто профнепригоден.

Сомневаюсь, что к оформлению этой гостиницы приложил руку дизайнер интерьеров, сомневаюсь, что владелец гостиницы вообще слышал о такой профессии. Я зашла в ванную, посмотрела на полочку — у меня дома была такая же — и стоящую на полу сумку с косметикой.

— Это тоник, это крем, это сыворотка, это активатор, это для загара... — объясняла Лика.

— Зачем все это?

— Ну это же разные продукты: это тоник, это сыворотка...

По утрам Лика не выходила из номера, пока не нанесет это все на себя, не накрасится и не уложит волосы. Иногда ее не устраивал получившийся макияж, и тогда она умывалась (в три этапа — для каждого свое средство) и шла на второй круг: это тоник, это сыворотка, далее по списку. Я в такие моменты выходила на улицу и старалась дышать. Однажды Лика перекрасилась четыре раза за утро.

Проблема бесконечных сборов была ожидаемой, проблема морошки — нет. В каком-то смысле великую охоту на морошку спровоцировала я. Все началось с того, что Лика выбирала себе новый шарф в палатках у причала в Сортавале, а я рассматривала еду на прилавке.

— Смотри, желтая ежевика, — сказала я.

Промолчала бы — все было бы иначе.

— Это не ежевика, это морошка, — ответила Лика, подойдя к палатке. — Ты что, никогда не ела морошку? Нам это надо, леди, мисс, мы тут, нам вот эту банку, будьте добры! — И купила морошку.

Мы поехали ночевать на турбазу, за рулем сидела Лика и уговаривала немедленно попробовать морошку. Я сказала, что не хватало еще разлить морошку по всей машине — банка была наполнена какой-то жидкостью, — а Лика стала уговаривать. На дороге было столько поворотов, а она отпускала руль и размахивала руками — я решила, что лучше разлить морошку, чем погибнуть в автокатастрофе, достала нож, открыла банку и съела несколько ягод. Это была водянистая горькая дрянь, по сравнению с которой брусника бы показалась нормальной ягодой.

— Ну как? — спросила Лика.

— Вкусно! — ответила я. — Интересно, с кислинкой и легкой горечью. Необычно, никогда такого не пробовала.

— Тебе нравится?

— Да.

— По-моему, тебе не нравится.

— Нравится.

— А мне что-то кажется, что тебе не нравится.

— Мне нравится.

Лика затормозила так резко, что я чуть банку на себя не опрокинула, мужик, ехавший за нами, просигналил и заорал матом. Лика, не обращая на него внимания, съехала на обочину.

— Дай попробовать.

— Не дам, — испугалась я. — Очень вкусно, сама все съем. Давай дальше ехать, скоро темнеть начнет, ты же боишься водить в темноте.

Лика вырвала у меня из рук банку, набрала полную ложку ягод и засунула в рот. Задумчиво пожевала. Открыла окно, высунулась и выплюнула ягоды.

— Это не морошка, — сказала она, — это какая-то водянистая горькая дрянь. К морошке это не имеет никакого отношения. Стыдно должно быть такое продавать. Было бы время, вернулись бы к этой продавщице и заставили бы вернуть деньги, но уже темнеет, черт с ней. Ладно, поехали дальше.

После этого эпизода Лика сдвинулась на морошке. До этого мы проезжали за день около трехсот километров, не торопясь, останавливаясь во всех красивых местах. После истории с морошкой мы чаще стояли, чем ехали.

— Этот лес очень похож на лес, в котором может быть морошка, — говорила Лика, мы останавливались на обочине и шли искать морошку в кустах, которые ни на первый, ни на второй взгляд ничем не отличались от предыдущих сотен кустов, которые мы проверили за сегодня, и морошки в них не было.

— Понимаешь, — говорила Лика, — морошка — это самая вкусная северная ягода. Это северная клубника, северный арбуз, северная черешня. Обидно, что мы уже неделю в Карелии и так и не поели нормальной морошки, зато съели какую-то водянистую дрянь, и ты теперь навсегда запомнишь морошку такой вот гадостью. Мы должны найти нормальную.

— Слушай, — отвечала я, — может, не сезон. Ну посмотри, она нигде не продается, кроме того ларька, в котором мы купили последнюю банку. Продают чернику, бруснику, грибы, морошку не продают, а раз ее не продают, видимо, она либо закончилась, либо еще не началась, и мы ее не найдем. Зато, если продолжим шариться по кустам, найдем медведя или кабана. Я не хочу, чтобы нас из-за морошки задрал медведь, скажу честно — морошка не то, ради чего я готова умереть.

— Вот! — отвечала Лика. — Ты так говоришь, потому что ее не пробовала. Если бы ты ее попробовала, ты бы поняла: морошка, возможно, единственная ягода, ради которой можно и умереть.

3

3

Поиски морошки начались 20 июля. Спустя четыре дня мы выехали с пустой гостиничной стоянки на трассу, позавтракали в придорожном кафе «Калевала» (я съела яичницу и бутерброд, а Лика — йогурт и стакан черники), погуляли по Петрозаводску и ехали на север, когда Лика сказала:

— В этом лесу точно должна быть морошка.

Я искать морошку не хотела, но очень хотела остановиться, я была за рулем весь чертов день и порядком устала. Идея размяться и поесть черники (в лесах ее была просто тьма) была неплохой.

— Давай. Я поеду помедленнее, посмотрим, где можно свернуть в лес.

Через пару километров мы увидели грунтовку, я съехала на нее. Грунтовка была однополосной и без обочины, я ехала минут пятнадцать, ожидая какого-нибудь кармана, затем дорога закончилась совсем, уперевшись в лес. Там мы остановились.

Лика пересела на заднее сиденье и начала переобуваться в резиновые сапоги; я вышла в кроссовках, взяв из машины только чашки (морошку мы вряд ли найдем, зато соберем чернику), и осмотрелась. Лес уходил от грунтовки во все стороны. Воздух пах хвоей, шумели деревья, перекрикивались птицы. Мы отъехали от трассы так далеко, что ее совсем не было слышно. Казалось, на много километров мы совершенно одни. Я сделала глубокий вдох и походила по дороге, размахивая руками. Лика закончила переобуваться и вышла из машины.

Мы зашли в лес неглубоко — метров на двадцать, так, чтобы продолжать видеть машину. Под ногами был карельский мох, мягкий и влажный, стопы проваливались в него практически целиком. «Может, тоже переобуться в сапоги...» — подумала я, но не стала возвращаться к машине. Морошки, конечно же, не было, но чернику и бруснику можно было собирать ведрами.

Кружка была уже практически полной, когда я услышала резкий и глухой хлопок и поняла, что это хлопнула дверца машины. Я подняла голову — Лика в десятке метров от меня сидела на корточках и собирала бруснику. Дальше все было очень быстро.

Я вскочила на ноги, обернулась и увидела, что на грунтовке нет других машин, перевела взгляд на нашу и поняла, что за рулем кто-то сидит. Окна бликовали на солнце, я не могла рассмотреть, кто внутри, но видела тень, склонившуюся над рулем. Я закричала: «Лика!» — схватила с земли какую-то палку и побежала к машине. Сердце колотилось, казалось, сейчас разорвутся барабанные перепонки, я не слышала ничего, кроме стука в ушах, и не видела ничего, кроме приближающейся машины.

Десять метров, девять, восемь. Я запнулась и упала на землю. Мох будто спружинил и вытолкнул меня обратно на ноги. Я поднялась в ту же секунду и посмотрела на машину. В ней никого не было.

Руки тряслись, сердце стучало, я медленно подошла к машине и заглянула в салон, казалось, сейчас оттуда выскочит кто-то. Машина была пустой, только ворох наших вещей на заднем сиденье. Я обошла машину. Сзади тоже никого не было. Не отрывая взгляда от кустов по ту сторону грунтовки, я протянула руку назад, нащупала дверцу и подергала ручку. Машина была закрыта.

В этот момент до меня добежала красная, испуганная, запыхавшаяся Лика.

— Что... — сказала она. — Да что... Ты чего творишь?

— В машине кто-то был. Дверца хлопнула, ты слышала? Я видела, как кто-то сидел в машине, потом я упала, и, видимо, он вышел из машины.

— Я ничего не слышала. Я видела, как ты закричала, а потом схватила палку и побежала к машине, я вообще не поняла, что происходит! Давай, пожалуйста, больше не будем так делать, у меня чуть сердце не остановилось, я подумала, там медведь, а ты на него бежишь с палкой и...

Я не отрывала взгляда от кустов по ту сторону дороги. Ветки кустов немного покачивались. Кто-то зашел за них, но ушел ли он в лес или спрятался в кустах и продолжает за нами наблюдать?