Хоть бы дождь не пошел. Я подняла взгляд на Лику и увидела, как за ее спиной, метрах в десяти, между деревьев мелькнула тень. Я отпрянула, потеряла равновесие, упала на влажный мох.

Лика быстро обернулась и снова посмотрела на меня.

— Ты, может, перестанешь меня пугать? Я дорожу своим психическим здоровьем. Я же говорила: я внушаемая, меня нельзя пугать.

В лесу потемнело, стало зябко. Что-то, приходившее ночью, вернулось и наблюдало за нами. Я переводила взгляд с одной сосны на другую — никого. На секунду я представила, как между соснами воздух сгустится и превратится в старуху в белом саване с длинными седыми волосами и желтыми ногтями. Как она ухмыляется и смотрит на нас. Я вздрогнула и отогнала от себя этот образ.

Лика вертела головой. В лесу никого не было, по крайней мере никого, кого можно было бы увидеть. Только ряды рыжих сосен, уходящие в горизонт. И только ощущение чужого недоброго взгляда.

— Пойдем отсюда, а? Надо дорогу искать.

— Пойдем, — легко согласилась Лика и поднялась с бревна. — Нам вон в том направлении, через полчаса выйдем к дороге. Вообще через десять минут выйдем, полчаса я на всякий случай закладываю. Поедем в гостиницу, помоемся, поедим. Я буду грибной суп. Сразу две тарелки.

Мы пошли дальше между рядами сосен, стараясь идти прямо. Лика хоть и хорохорилась и делала вид, что ничего не боится, но стала держаться ко мне поближе, шла всего в паре метров от меня, иногда оборачиваясь — то ли посмотреть, как там я, то ли убедиться, что за нами никто не идет.

— А на что она деньги тратит?

— Кто?

— Та женщина, про которую ты рассказывала. С курсами выживания.

— Ты о чем?

— Ну, она на что-то должна деньги тратить, которые зарабатывает на курсах. А она в лесу живет, еду сама добывает, одежду тоже сама делает. У нее же каменный век. Зачем ей деньги?

— Про это в статье не было написано.

— Может, врет она все? Не живет она в лесу, она живет где-нибудь в Лос-Анджелесе, ездит на «бентли», шкуры покупает на барахолках. Раз в год выезжает в лес и курсы проводит, деньги гребет, такой вот бизнес.

— Может.

— Может, поэтому огонь разжечь не получилось? Потому что все наврали в статье?

— Может.

— Может, и нам таким заняться, как выберемся? Отец даст денег, не вопрос, давно мне предлагает заняться каким-нибудь бизнесом.

— Может.

На идею выйти на грунтовку мы уже забили, она была короткой и тупиковой, ее можно было пройти, не заметив, возможно, это уже произошло предыдущей ночью. Теперь мы пытались двигаться на восток к трассе «Кола», пересекающей всю Карелию. Мимо трассы ночью мы пройти точно не могли, а значит, если идти на восток, она должна появиться. Но она все не появлялась. Солнце начало садиться. Найти воду в тот день так и не удалось. Я снова и снова думала, не попробовать ли пожевать влажный мох, отказывалась от этой идеи (не хватало еще отравиться) и думала об этом снова.

7

7

На закате мы соорудили что-то вроде шалаша: положили длинную палку одним концом в расщелину осины, другим на землю и с двух сторон прислонили к ней палки покороче, а затем положили поверх траву и мох. Лика предположила, что спать в такой конструкции должно быть теплее, и может, это самовнушение, но мне показалось, что внутри и правда было теплее. Наступали сумерки.

Я пыталась заточить ножницами конец длинной сосновой палки, чтобы получился кол.

— На медведя пойдем? — прокомментировала Лика.

Сама она пробовала выбить искру, чиркая ключом от машины по камню, но это было так же бессмысленно, как мои эксперименты с осколком бутылки.

— Надо уметь огонь разводить без спичек, видимо, — говорила Лика. — Может, камень какой-то специальный нужен. Знала бы, не прогуливала уроки туризма в школе.

— У вас были уроки туризма?

— Ага.

— А чему вы на них учились?

— А я не знаю, я прогуливала, у меня тогда первый парень появился. Такой урод он был. Рассказывала тебе про него? Короче, Леха...

Между деревьев мелькнула тень. Я вскочила на ноги.

— Там кто-то есть.

— Слушай, хватит уже. — Лика подняла голову, посмотрела в лес и перестала улыбаться. — Что это?

В пятидесяти метрах от нас двигалось что-то темное. Были уже сумерки, рассмотреть, что это, было невозможно. Лика встала и подняла с земли камень. Я сжала в руке все еще тупой кол и зачем-то быстро прочертила им полукруг на земле, будто это он помог нам предыдущей ночью.

— Это медведь? — тихо спросила Лика. — Кабан? Твою мать, надо на дерево.

Сосны там, где мы остановились, были высокие, ветки начинались где-то высоко над головой. Залезть на такую сосну было невозможно, и мы обе это понимали. Еще была осина с расщелиной в стволе и ветками в паре метров от земли, но как забраться даже на такую высоту, было непонятно.

— Давай кричать, — шепотом сказала я.

— Зачем?

— Если это медведь, он поймет, что тут люди, и уйдет.

— А если это кабан, он поймет, что тут люди, и придет нас сожрать?

— Кто бы это ни был, он уже нас учуял.

Тень двигалась между деревьями. Лика сделала несколько шагов по направлению к ней, всмотрелась и сказала:

— Да это же лось. Пойдем поближе.

И быстрее, чем я успела что-то сказать, решительно пошла к тени. Я подумала, что в фильмах ужасов убивают обычно поодиночке, по двое убивают редко, и пошла за ней, оглядываясь на темный шалаш и кусты рядом с ним.

— Точно лось! — крикнула мне Лика.

От ее крика тень сорвалась с места и с грохотом помчалась прочь. Лика засмеялась.

— Видела, как испугался? Мох из-под копыт летел. Вот ты боишься чего-то, от каждой тени шарахаешься, а на самом деле это нас тут все боятся. Стаи волков обходят за километр. Медведи в берлогах попрятались. Лоси разбегаются. Птицы перестали орать. А все потому, что человек...

Не успела она договорить, как сзади раздался грохот. Мы вздрогнули и обернулись. Шалаш упал на землю, и на мгновение я увидела, как от него отделилась и растворилась в воздухе тень. Лика схватила меня за руку. От шалаша осталась только груда палок. Когда мы подошли, то увидели, что мой полукруг на земле перечеркнут чьей-то ногой.

В ту ночь мы шли в темноте еще несколько часов, непонятно куда, держась друг за друга, просто стараясь отойти от рухнувшего шалаша как можно дальше.

— Этот полукруг, который ты начертила... — спросила Лика. — Я его и вчера утром увидела. Что это и зачем?

— Не знаю, я просто подумала, что нужно что-то делать, а это единственное, что пришло мне в голову. Ну, будто можно обозначить черту, за которую нечто, что бы это ни было, не может переступить. Как видишь, может оно переступить.

— Ты правда видела кого-то в машине?

— Правда. А ты видела тень, когда шалаш рухнул?

— Я не понимаю, что я видела.

Полная темнота, даже луна скрылась за облаками. Не видно ничего, я выставляла вперед руку, чтобы не напороться на ветки. Второй рукой я держалась за Лику. Больше всего на свете я боялась, что она исчезнет и я останусь в лесу одна.

— Знаешь, я над тобой смеялась, но я на самом деле тоже кое-что видела. В детстве. Однажды что-то хотело утащить меня в болото.

— Лика, давай не будем это обсуждать? Никаких страшных историй, пока мы не выберемся отсюда. Ты вроде психикой своей дорожила.

— Ладно. Как думаешь, нас уже начали искать?

В темноте ухнула сова. Лика вцепилась мне в руку.

— Никто не знает, что я в Карелии, — сказала я. — У меня даже работы сейчас нет. Если я не вернусь в Москву, этого никто не заметит, представляешь. Я могу умереть, и никто этого не заметит. Разве что коммунальщики заметят, что я за квартиру перестала платить. А у тебя? Твой отец начнет нас искать?

— Он ждет, что мы тридцатого июля вернемся. Сегодня двадцать пятое? Думаю, через пять-шесть дней он начнет беспокоиться, но сначала не сильно. Решит, что задержались где-то... Какой же идиотизм, он даже не знает, какой у нас был маршрут. Если мы не вернемся, где он искать-то нас будет — по всей территории от Москвы до Карелии? Как он нас найдет?

— Не придется ему искать, мы сами выберемся. Быстрее, чем он заметит, что мы потерялись.

— Думаешь?

— Уверена. Завтра мы найдем дорогу.

Хотя, конечно, ни в чем уверена я не была. Когда мы выдохлись окончательно, то сели на землю и сидели до самого рассвета. Мы сидели всю ночь на земле, прижавшись друг к другу, и тихо разговаривали, всматриваясь в темноту, вздрагивая от каждого шороха и воя то ли собак, то ли волков. Было очень холодно. Раскалывалась голова. На рассвете мы пошли дальше.

8

8

Если бы кто-то нанес на карту наш путь, то увидел бы, как мы ходили кругами, как проходили в ста метрах от озера, так и не услышав плеска воды, как шли в километре от деревни, так и не услышав лая собак, как еще пятьдесят метров по прямой — и мы вышли бы на тропинку, которая вывела бы нас к тропе, в конце которой была деревня, но мы не прошли эти пятьдесят метров. Круги расширялись, мы слабели.

Люди начали появляться на пятый день. Первой человека заметила Лика.

Она сильно хромала — резиновые сапоги натерли ей ноги. Мы пробовали поменяться обувью, но мои кроссовки, хоть и растоптанные, все равно были меньше на два размера, влезть в них она не смогла. Ходить босиком было еще хуже.

— Как ты до сих пор идешь? — спросила я, когда утром она обкладывала ноги листьями осины и натягивала поверх окровавленные носки.

— Я с тринадцати лет на каблуках, поверь, это не самая страшная обувь в моей жизни. Слушай, что, если попробовать собрать березовый сок, можно расковырять дерево ключом от машины или ножницами.