Прочел сейчас вслух несколько раз. Даже не верится, что вспомнил. На этой вот кухне читал. Собака ушла, кстати. Но перед этим полаяла вокруг себя. Я бы покормил, да дом не выпустит. Она худая и облезлая. Погладить бы ее. Я ей постучал в окно, она скрылась в кустах. Может, еще придет. Вот и закончилась страница.

ШЕСТОЙ ДЕНЬ

Перестал отмечать даты, я в них путаюсь. Решил отмечать смену дня и ночи черточками на стене. Сегодня приснилось, что пришел мальчик на порог и дал мне бумажку. Разворачиваю, он мне говорит, на фронт вас зовут, надо идти. В моем возрасте сложно до магазина в соседней деревне добраться, а тут фронт. А говорю пацану: где фронт-то хоть располагается? Машет вправо в сторону Граковки, говорит, что километрах в тридцати. А я не замечал, что война. Не пойду на фронт, я уже старый, колено распухшее, стреляет. Он говорит: раз стреляет, то хорошо, нам того и надо. Симпатичный такой ребенок, лицо раскрасневшееся, бежал, видимо, ко мне с повесткой. Посерьезнел вдруг, говорит, что приказ есть приказ. Знаю я, что спорить с написанным в бумажках и теми, кто их приносит, бесполезно. Пошел вещи собирать.

У меня немного приличных вещей осталось: майка белая с маленьким желтым пятнышком на животе – кофе капнул – или черная рубашка. Что на фронт надевают? – кричу пацану. А потом все-таки посидел, подумал: старый я, мне пенсия положена, а не война. Злость взяла, вышел к мальчишке (и нога прошла), говорю, где у вас тут военный прокурор? Я знаю, что несправедливо поступаете, буду жаловаться. Мальчишка спокойно меня отпускает. Я спрашиваю:

– Куда же идти?

– Да в церкви в Граковке на чердаке заседает.

– Разве есть у церквей чердаки?

– В тех, где военный прокурор заседает, точно есть.

– Это его рабочее место или живет он там?

– А вот вы сходите и узнайте.

А я пойду-пойду, мне терять нечего, до прокурора доберусь, если нужно. Я вышел на улицу и почувствовал дурман сирени – под окном цветет. А пахнет! Хотя клен и березы желтые стоят – осень. Пока шел, встретил бабку, она задом наперед идет. Слепая. Отбивает клюкой какой-то ритм. И шепчет что-то. Не выноси или как-то. Не выноси.

До церкви дошел быстро, она как будто сама ко мне приближалась. Деревянная, маленькая, а наверх действительно уходят ступеньки, и там балкончик такой с правой мужской стороны сделан. Полез по ступенькам, они крутые, дважды чуть не упал на больное свое колено. Если бы споткнулся, не собрал бы себя по косточкам, я-то чувствую.

На балкончике стол. Мужик за ним сидит в пальто и пишет. Я его спрашиваю, военный ли он прокурор. Он запросто говорит: да. И смотрит, а я не знаю, что говорить. Мы помолчали немного. Я его спросил, где он пальто такое взял хорошее. Он сказал, в городе по блату, у него связи есть, если мне нужно, может достать. Я обрадовался, что Ване хорошую вещь нашел, а потом вспомнил, что Вани нет, а меня на фронт забирают, и расплакался. Так и проснулся. Колено болит невыносимо, все обезболивающие в доме съел. Кажется, оно почернело. Из дома не выйти.

ДЕСЯТЫЙ ДЕНЬ

Нога почернела вся, зато не болит больше. Прихрамываю немного, но лучше, чем было. Просто черная, как при гангрене. Нашел в шкафу штаны, надел, чтобы ногу не видеть и не расстраиваться. Потому что если не смотреть, то все хорошо. Не болит! Стал быстрее ходить, в доме прибрался впервые за сколько времени. Я бы еще огородом занялся, да не выйти, двери закрыты.

Увидел вчера вечером отражение в окне, не узнал. Решил посмотреть на луну, красивая, фарой от трактора в окно светит. Отдернул занавеску, а там какая-то ерунда в окне. Думал, кто-то лезет снаружи, заорал. Воров не боялся, даже обрадовался бы им, а тут испугался, потому что какой-то урод. Я от окна – и он отпрянул, передразнивает. И тут понимаю, что это будто бы я сам и есть. Долго приглядывался, с трудом узнал. Как если бы мои черты лица на чужую голову натянули.

ОДИННАДЦАТЫЙ ДЕНЬ

Меня зовут Тропарьков Петр Алексеевич. Тропарьков Петр Алексеевич. Тропарьков Петр Алексеевич. Трудно писать, почерк подводит. Пальцы особенно мешают, не взяться за карандаш, его водит в стороны. Не могу больше писать. Тропарьков Петр Алексеевич. Тропарьков Петр Алексеевич. Тропарьков Петр Алексеевич. Тропарьков Петр Алексеевич. Тропарьков Петр Алексеевич. Все.

СОРОКОВОЙ ДЕНЬ

Пальцы на руках почернели. Боль в колене совсем прошла, мог бы бегать. Вернулась собака. Худющая, чем живет? Может, на мышей охотится? Я выглянул, она вздыбилась и облаяла.