Во дворе дома Шарпов поставили столы, застеленные бледно-розовыми скатертями. Вовсе не потому, что это был любимый цвет Алана. Бледно-розовые скатерти были куплены для вечеринки, которую Пэтти организовывала для одной беременной женщины из их религиозной общины по случаю скорого рождения её ребенка, и часть из них не была использована.

По окончании панихиды все, кто присутствовал на церемонии, отправились на поминки в дом Шарпов. Пэтти и Пол, стоя у входа, встречали прибывающих словами благодарности.

Говорил один Пол. Его мать стояла рядом, обхватив себя руками. Её била дрожь.

— Мы с мамой искренне вам признательны, — повторял он срывающимся голосом. — Не забывайте говорить близким, что вы их любите. Как знать, может, другого шанса и не представится.

Дом превратился в движущуюся массу воспоминаний и соболезнований, которая ширилась и сжималась каждый раз, как открывались двери. Гости делились на две категории. Одни выстроились в очередь, чтобы выразить сочувствие вдове и сыну. Молчаливые, неподвижные, они стояли, силясь подобрать добрые слова, которые смягчили бы боль утраты. Другие толпились вокруг классического современного обеденного стола, уставленного блюдами с нарезкой комнатной температуры и горшочками с застывшей запеканкой из овощей и мяса — скорбной пищей для поминовения усопшего.

* * *

Позже Линдси нашла Пэтти в кухне. Та облила чем-то своё голубое платье и теперь пыталась стереть пятно. Пэтти была крепко сбитая женщина около пяти футов ростом; её отличал консервативный подход к жизни. Занимаясь стряпней, она обязательно надевала фартук, и по привычке вырезала из журналов скидочные купоны. Делала она это вовсе не из экономии, а неосознанно: срабатывала мышечная память о детстве, проведённом в бедности. Алан каждую неделю приносил на работу лишние купоны.

— Помочь? — спросила Линдси.

Жена Алана наконец-то взглянула на неё. Глаза у Пэтти были опухшие, макияж, что она утром аккуратно нанесла на лицо, перекочевал на салфетку.

— Мне никто не в силах помочь, Линдси.

— Ты всегда можешь на меня положиться.

— Да, наверное. — Тон у Пэтти был невыразительный, пожалуй, даже немного пренебрежительный.

Слова Пэтти уязвили Линдси. Привели в смятение. Неужели Пэтти хотела её обидеть?

— Что происходит? — спросила Линдси, ближе подходя к ней.

Пэтти отступила на шаг. Положив губку, которой оттирала пятно, сказала:

— Послушай, я вовсе не злюсь на тебя.

Именно что злишься, заключила Линдси.

— Тогда в чём дело? Я ведь хочу помочь.