– Я узнала тебя, слышишь? – продолжает орать Агнес. – Узнала! Узнала!..

Мэри Пэт прыгает на водительское сиденье, включает передачу и трогается с места. Через несколько кварталов сзади доносится сиплый стон Фрэнка:

– Из меня тут кровища хлещет…

– Я в курсе, – откликается Мэри Пэт.

– Я так могу насмерть истечь.

– Вот, блин, горе-то, Фрэнк… Ты даже, мать твою, не представляешь, как я расстроюсь.

Глава 29

Глава 29

Касл-Айленд когда-то и правда был островом, но теперь от него к материку протянулся бульвар Дэя, упирающийся в парковку, а дальше две пешеходные дорожки до парка Шугар-Боул – навеки оскверненного для Мэри Пэт места. Именно там Марти Батлер вручил ей саквояж с деньгами, дав понять, что детей у нее больше не осталось. Стоящий на Касл-Айленде замок тоже не замок, а форт. А именно Форт-Индепенденс. Нынешнее сооружение, возведенное в середине прошлого века, из гранита; прежде на его месте стояли два других, а первое было построено еще пилигримами.

Когда-то в форте размещался полк, где служил Эдгар Аллан По. Поговаривают, что события этого периода легли в основу одного из его самых известных рассказов, хотя Мэри Пэт ничего из По не читала, поэтому наверняка не знает[51]. Из школьных уроков краеведения ей запомнилось только, что за всю историю – ни когда здесь была крепость пилигримов, ни когда это был британский форт, ни когда он стал американским и, наконец, историческим памятником, принадлежащим Содружеству Массачусетс, – ни разу с его стен не открывали боевого огня. Однако, как и всё, что есть в Южке, крепость выглядит так, словно в любой момент готова к сражению.

Мэри Пэт пересекает парковку насквозь и выезжает на газон через бордюр у кафешки Салливана. От толчка Фрэнки, последние несколько минут пролежавший в отключке, с вскриком приходит в себя. От потери крови он ослаб и почти не понимает, что происходит. Слышно, как лязгают наручники – это он догадывается, что руки у него скованы. «Бесс» виляет по грунтовой тропинке, огибающей форт с севера. Склон ухабистый. Фрэнки регулярно постанывает от боли.

Следующую часть пути «Бесс» преодолевает с трудом, поэтому Мэри Пэт старательно вжимает педаль газа в пол. Когда автомобиль добирается до северо-западного угла стен, она уже давит на педаль всем весом. «Бесс» виляет задом, и Фрэнк с воплем скатывается на пол. Мэри Пэт что есть сил упирается в треклятую педаль и рычит сквозь стиснутые зубы в унисон надрывающемуся двигателю, заставляя старушку карабкаться дальше по склону. Уже у самой вершины колеса начинают буксовать. А это значит: всё, конец. Сейчас они заскользят назад, наверняка боком, потом перевернутся и покатятся кубарем.

– Ну что, Фрэнк? – окликает Мэри Пэт своего пассажира. – Сдохнем вместе!

Тот в ответ кричит что-то вроде: «Ты чокнутая манда, Мэри Пэт!..»

Однако в двигателе «Бесс», благослови господь ее старушечье сердце, вдруг открывается второе дыхание, которого хватает на последний рывок. Задние колеса перестают крутиться на месте, сцепляются с землей, и машина влетает на вершину холма.

Мэри Пэт не готова к тому, что четыре лысые шины на полной скорости угодят в сырую траву, и «Бесс» уходит в неуправляемый занос. Ей удается вывернуть руль перед самыми воротами, и, едва она выжимает тормоз, «Бесс» испускает последний дух. Двигатель, кашлянув, замирает, слышен только металлический стук и скрежет под капотом. Кузов сотрясается в судорогах, будто у машины приступ. Сначала сзади, а потом и из-под капота клубами валит бурый дым.

Мгновение Мэри Пэт чувствует себя так, будто у нее умерла кошка или собака. Выйдя, она похлопывает «Бесс», единственную свою личную собственность, по металлическому боку. Пытается придумать подобающие случаю слова, но в голову приходит только одно: «Спасибо».

«Бесс» продолжает биться в агонии, а Мэри Пэт вскрывает старый ржавый замок на воротах форта и распахивает их. Затем возвращается за Фрэнком и за волосы вытягивает его с пола машины.

Она ожидала от него больше злости. Понтов, угроз… Однако он податлив. Даже, пожалуй, поражен ее безжалостностью. Ударившись о землю, вскрикивает:

– Да твою мать, Мэри Пэт!.. Полегче, прошу тебя! Из меня сейчас кишки вывалятся!

Она рывком поднимает его на ноги и толкает внутрь форта. Идти сам он не в состоянии – едва перенеся вес на отдавленную ногу, сразу же падает, воя от боли. Мэри Пэт оставляет его корчиться на земле.

Внутренний двор форта овальный, в стенах проемы, ведущие в складские помещения. По верху тянется парапет с бойницами для пушек.

Она затаскивает Фрэнка в ближайший склад. Внутри совершенно пусто: ни дверей, ни мебели, ничего. Больше напоминает тюремную камеру, хотя, помнится, в школе рассказывали, что когда-то здесь хранили порох, оружие и провиант. Мэри Пэт усаживает Фрэнка спиной к стене и обнаруживает, что он снова в отключке.

«Слабак», – думает она с отвращением.

Достает из-за пояса его пистолет. Это «кольт» модели 1911 года, почти такой же, какой привез со Второй мировой ее дядя Кевин. Когда Мэри Пэт была маленькой и приходила к нему в гости, дядя Кев усаживал племяшку на колени и давал ей поиграться с пистолетом, только сначала разряжал его и проверял патронник. Он хранил оружие по двум причинам: во-первых, в качестве напоминания, на какие зверства способны люди по отношению друг к другу; а во-вторых, на случай если как-нибудь ночью ниггеры вдруг решат всех их перерезать.

А в конце концов рождественским утром шестьдесят второго года он застрелился из «кольта» сам.

Мэри Пэт обшаривает Фрэнку карманы, находит запасную обойму и убирает к себе в сумочку. Снимает с него куртку и, скомкав, прижимает к ране, после чего как можно туже приматывает к телу изолентой. Фрэнк что-то бубнит, не приходя в сознание.

Она осматривает ему ногу и чуть не блюет. Господи, неудивительно, что он не может на нее опереться. Ступня вывернута в противоположном направлении, а кости голени торчат наружу, будто сломанные ветки. Зрелище отвратительное, однако заставляет ее додуматься стянуть второй ботинок.

В нем спрятан нож.

Тот самый, интересно? Который он всадил ее дочери под ребра?

Мэри Пэт поднимает голову; Фрэнк, едва дыша, смотрит на нее.

– Ты в курсе, что тебе не жить?

Она пожимает плечами:

– Ну и что? Ты, Фрэнк, все равно пойдешь – ой, прости, поползешь – в ад вперед меня. Даже не сомневайся.

– Ты еще можешь отвезти меня в больницу. – Голос у него рассудительный, даже миролюбивый.

Мэри Пэт указывает большим пальцем за плечо:

– Увы, Фрэнк. Машина тоже не жилец.

– Тогда спустись вниз к Салливанской кафешке, там таксофон. – Он присовокупляет к дружелюбному тону не менее дружелюбную улыбку.

– А это зачем, позволь спросить?

– Вызовешь мне «Скорую». Или позвонишь Марти.

Мэри Пэт отвечает не сразу. В глазах у Фрэнка даже брезжит огонек надежды.

– Фрэнки… – произносит она предельно мягко. – Эту ночь ты не переживешь.

Он открывает было рот, но Мэри Пэт его перебивает:

– Тебе не спастись. Ни угрозами, ни заискиванием, ни подкупом ты не добудешь себе ни дня жизни.

Видимо, до этого момента Фрэнк еще думал, что у него есть шанс. Теперь он понимает – с полной ясностью, – что очутился внутри собственного кошмара. И проживает каждый его миг наяву.

Фрэнк заглядывает Мэри Пэт в глаза, а она не мигая глядит в ответ. Где-то за стенами форта вскрикивает чайка.

Лицо Фрэнка Туми багровеет и ожесточается от возмущения.

– Нет! – Он пробует вырваться из наручников. – Нет, сука! Ничего у тебя не выйдет! Слышишь, ты!..

Мэри Пэт кладет ладонь ему на лоб и резко прикладывает затылком о гранитную кладку.

– Поразительно, – произносит она, пока он моргает, пытаясь избавиться от пляшущих перед глазами искр. – И ты еще смеешь на меня злиться?.. Ты отнял у меня ребенка. Мою девочку, Фрэнк. И малыша, которого она носила в себе. Ты пользовался ею. Лишил ее нормальной жизни, а потом еще и всадил нож ей прямо в сердце. И как после этого ты можешь называть себя человеком? – Она подносит нож к его лицу. – Вот этим ты ее, да?..

Фрэнк переводит надменный взгляд с лезвия на Мэри Пэт.

– Не смей смотреть на меня так, как будто ты выше моей боли. Это моя боль.

И она делает надрез на его щеке.

– Твою мать!..

– Повторяю: не смей смотреть на меня.

Он косится на окровавленный нож, потом опускает глаза в пол.

– Я не убила тебя только потому, что хочу спросить: честно, как ты детей-то воспитываешь, а?.. Как ты можешь любить и при этом быть способен убить ребенка?

– Я много кого убил в своей жизни, Мэри Пэт.

– Я в курсе… Но она ведь ребенок…

Фрэнк пожимает плечами; наручники лязгают о стену.

– Я смотрю на это иначе.

Кровь крупными градинами падает с его щеки. Кап. Кап. Кап.

– На что «на это»?

– На все. Убивать людей – все равно что чистить снег: удовольствия никакого, но без этого никак, а значит, кто-то должен это делать. И мои дети тут ни при чем. Это просто мои дети, и точка. А твоя дочь…

– У нее есть имя.

– Джулз… – произносит Фрэнк. – От нее были одни неприятности. Сначала закатила скандал – мол, расскажет моей жене, что залетела от меня. Потом убила того парня и…

– Она его не убивала. Просто стояла рядом, когда…

– Нет, это была она, – Фрэнк мотает головой. – Камнем по затылку – это она.

Мэри Пэт с размаху бьет его кулаком по раздробленной ноге. Фрэнк издает истошный вопль – не человеческий, а скорее звериный, будто заживо раздираемая львом зебра, – и заваливается на земляной пол. Лежит там, глотая воздух и выпучив глаза от боли.