– Отпустите меня, пожалуйста.

– А я разве держу? – И его пальцы давят еще больнее.

– Да.

– Ты уверена?

– Уверена.

– А может, это просто совпадение? Ну не знаю, ты шла и случайно подставила плечо, и я инстинктивно сжал то, что попалось мне под руку?.. Могло такое быть?

– Нет.

– Нет?.. – Реджинальд смотрит на нее, склонив голову. – А я говорю, что могло. Это мой дом, и в своем доме я имею право, на хрен, говорить все, что мне взбредет в голову, миссис Феннесси. Что-то не устраивает? Ну так давай, выскажи все претензии мне в лицо. Или ты думаешь, я не отличу серьезную сукину дочь по глазам? Я знаю, что тебе палец в рот не клади, что не всякий мужик сдюжит с тобой связаться, но я не всякий, да и ты не в том положении, чтобы это проверять. Потому что если б я вдруг – вот, на хрен, прямо сейчас – решил придушить мать одного из исчадий ада, убивших моего ребенка, которая без приглашения вошла в мой дом в день похорон моего единственного сына… знаешь, что со мной было бы, миссис Мэри Пэт Феннесси?.. Да, меня посадили бы. Но за то, что я прикончил тебя, шкура, меня в тюрьме так уважали бы, что я доживал бы там свои дни как царь.

И страшнее всего не угрозы, не боль от пальцев, впившихся в плечо, будто торцевые ключи, а полный ненависти взгляд. Мэри Пэт хорошо разбирается в ненависти – с детства ею окружена, – и эта ненависть лично к ней поистине неисчерпаема.

– Реджинальд!..

Они оба оглядываются и видят Соню, стоящую в двери, ведущей на веранду.

– Отпусти ее сейчас же.

Эти несколько секунд Мэри Пэт навсегда запомнит как самые страшные в ее жизни. Перед Реджинальдом стоял простой выбор: послушаться жену либо разом придушить незваную гостью. И Мэри Пэт не сомневалась: если б он решил ее убить, то наверняка преуспел бы.

Реджинальд отпускает ее плечо и со словами «Выкинь эту суку на хрен из моего дома» проходит мимо жены на веранду.

* * *

Перед домом стоят еще несколько гостей, поэтому Соня отводит Мэри Пэт до конца квартала. Они останавливаются у почтового ящика, когда-то синего, но выцветшего и облупившегося от солнца и осадков.

– Мне жаль, что… – начинает Соня.

– Не надо, не извиняйся. Твой муж просто немного не в себе от злости. Сам не знает, что говорит.

– Я вовсе не прошу прощения за Реджинальда, – сдвинув брови, говорит Соня. – Я не дала ему навредить тебе только затем, чтобы он остался дома и воспитывал девочек, а не гнил в сраной тюрьме.

«И Соня тоже матерится?» – невольно удивляется Мэри Пэт про себя.

– Я лишь хотела выразить соболезнование твоей утрате, – продолжает Соня. – Что бы я ни думала про тебя, миссис Феннесси, или про твою дочь, ни одна мать не заслуживает потерять ребенка, а тем более двух.

– И я тоже соболезную твоей утрате… – хрипло произносит Мэри Пэт.

– Замолчи. – Соня поднимает руку. – Даже не смей говорить о моем сыне. Он погиб из-за тебя.

«Так-так, погоди-ка, – думает Мэри Пэт, опешив, – это еще, на хрен, что за новости?»

– Я твоего сына не убивала.

– Вот как? – произносит мать Огги. – А кто воспитал ребенка, считающего, что ненавидеть других только потому, что Бог дал им другой цвет кожи, – это нормально? Ты разрешила эту ненависть. И, скорее всего, даже поощряла. А потом выбросила свою непутевую дочку вместе с ее дружками, которых воспитали такие же родители-расисты, в этот мир, будто гребаную ручную гранату, снаряженную тупой ненавистью, да еще и чеку выдернула, и… и… и да иди ты в жопу, Мэри Пэт, если хоть на секунду думаешь, что я с этим смирюсь. Или что я это прощу. Я не прощу. А теперь ползи обратно к себе в район и сиди там в кучке своих друзей-извергов. Истекайте там желчью и готовьтесь помешать нам учиться в ваших драгоценных школах… Но помни, сука, что мы придем, хотите вы того или нет. И не остановимся, пока вы не сдадитесь. А до тех пор вали прочь на хрен из моего района!

С этими словами Соня разворачивается и уходит. Мэри Пэт остается стоять у почтового ящика, с ужасом осознавая, что плачет, что по ее лицу горячими струями текут настоящие слезы. Сквозь пелену она смотрит, как Каллиопа Уильямсон скрывается за дверью своего аккуратного, ухоженного дома.

Глава 27

Глава 27

Штаб Всемирного фронта освобождения Либерии расположен в нефункционирующей синагоге на Дадли-стрит, в той части Роксбери, что похожа на пепел от несбывшейся городской американской мечты. Трое главарей ВФОЛ носят очки в роговой оправе и безразмерные афро, черные водолазки с горлом и клетчатые брюки, одинаковые заостренные бородки и выражение лица с претензией на интеллектуальность, хотя Бобби знает, что книги они брали максимум из тюремной библиотеки. И по сути, неважно, нужны ли наркотики Фронту, чтобы финансировать «высшую цель», или же «высшая цель» была задумана в качестве прикрытия для наркотиков. Важно то, что в первую и последнюю очередь это гребаные торговцы наркотой.

Парни и девушки, ходящие под главарями, представляют собой истинную суть организации. По слухам, именно они придумали «правильное» уличное самоназвание – «морлоки». Это в основном еще дети, которым нет дела до водолазок, бородок и очков. Они носят черные кожанки, широкополые шляпы и туфли на трехдюймовых каблуках. Они толкают дурь по всему Роксбери, Маттапану и Джамайка-Плейн, калеча любого, кто встанет у них на пути. Им плевать на порядки и правила. Подобная безбашенность делает их опасными, но в то же время вполне предсказуемыми.

Винсент, который смотрит слишком много кино и заглядывается на фотографии оружия в «Ганз энд аммо», как иные – на красоток из «Хастлера», предлагает устроить вооруженный налет на штаб ВФОЛ. Просто высадить дверь с ноги, пушки наголо – вот и весь план. Ряд крупных оружейных компаний уже несколько лет снабжает городскую полицию вооружением военного образца. Лос-Анджелес и Нью-Йорк пропагандируют новую философию обеспечения правопорядка, требующую создания специальных боевых подразделений. Первое из таких уже получило название SWAT[46]. В ходе массовых перестрелок его бойцам удалось расправиться с «Черными пантерами» и Симбионистской армией освобождения[47], заставив ура-патриотов поверить, что теперь-то будет обеспечен не только закон, но и порядок. Бобби же прекрасно известно, что на деле перестрелки почти не принесли результатов, вылились в охренительный ущерб собственности, а также породили новое микропоколение посредственных копов, считающих, что отсутствие чутья, умения работать с людьми и простой смекалки с лихвой компенсируется мощными пушками.

И однажды у таких вот винсентов появится шанс применить свои взгляды на деле. Окажутся эти взгляды правильными или нет, джинна уже выпустят из бутылки, и запихнуть его обратно будет крайне трудно, если вообще возможно. Но до тех пор, к счастью, Винс подчиняется Бобби. Тот составляет план операции «Морлоки», в котором задействована команда из Управления по борьбе с наркотиками и специальный отряд добровольцев со всего департамента, обеспечивающий слежку за штабом ВФОЛ, чтобы никто не улизнул, пока не сгребут всех нужных.

Получив наконец отмашку от УБН, в четверг утром Бобби с Винсентом и двумя другими детективами – Колсоном и Рэем – стучатся во входную дверь ВФОЛ. На пороге их встречает и проводит внутрь Руфус Бервелл. Двое других членов триумвирата – Оззи Ховард и Симеон Шепард – ждут в большом, пропахшем благовониями и «травкой» кабинете с книжными полками, на которых стоят несколько жалких томиков.

Когда все расселись, Бобби объявляет:

– Мы здесь из-за оружия.

– У нас нет оружия, – заявляет Руфус, поглаживая при этом бородку, будто в детстве пересмотрел фильмов про Чарли Чана[48].

– Вот только не начинай, – говорит Бобби. – Короче, ситуация такая: мы можем чуток попрепираться, а потом отволочь вас в участок и промариновать там несколько дней, якобы потеряв ваши досье, пока переворачиваем вверх дном этот и другие ваши схроны. Или же вы сразу сдаете нам оружие, полученное от Брайана Ши и Марти Батлера, и говорите, зачем его вам дали, а мы больше никогда об этом не вспоминаем. Вам ничего не предъявят, и вы ни единой ночи не проведете в камере.

Руфус, Оззи и Симеон обмениваются вальяжными, полными самодовольства и безнаказанности взглядами.

– Ваша искренность и, честно говоря, ваши полномочия вызывают у меня серьезные сомнения, – произносит Руфус, обращаясь к детективу.

– Что ж, ладно.

Бобби достает из кармана свежие полицейские портреты племянника Руфуса, подружки Оззи и желтоглазого паренька – по слухам, любовничка Симеона – и раскладывает фотографии на запорошенном кокаином журнальном столике.

– Снимки сделаны полчаса назад. Этих людей взяли с поличным на торговле наркотиками. Не на хранении, Руфус. Не на хранении с целью сбыта, Оззи. Не на попытке сбыта, Симеон. А на конкретной такой, классической, чисто американской, мать ее, торговле. Каждому светит минимум пятерка строгача, даже без учета прошлых судимостей. Хотите остаток десятилетия потратить на походы в комнату для свиданий? Тогда продолжайте молчать.

Руфус снова переглядывается со своими подельниками.

– Оно в подвале, – признаётся он наконец.

* * *

Оззи и Симеон в сопровождении Винсента, Колсона и Рэя спускаются в подвал, а Бобби тем временем беседует с Руфусом.

– Для чего дали оружие?