У неё часто путались воспоминания. Сначала она паниковала ещё и из-за этого, нашла в интернете кучу диагнозов, половина из которых смертельны, но потом остановилась на одном. Случившееся с ней просто оказалось слишком травматичным. Её мозг подавляет воспоминания и – как результат – накладывает ложные. Обычное дело, тысячи людей живут так же. Только вот это совсем не успокаивало. Иногда ей казалось, что, если Влад скажет, будто картина принадлежала Полине и это она повесила её на стену, Полина решит, что это вполне возможно. И даже вспомнит, как покупала её на блошином рынке ещё в Москве.

Москва теперь была далеко, в дымке перепутанных воспоминаний. Её словно не было, и вся жизнь Полины заключалась в стенах этой квартиры. Таких… жёлтых.

Полина прочла третий раз один абзац и наконец нашла опечатку. Она выдохнула, медленно и со вкусом, позволяя своим напряжённым плечам опуститься и расслабиться. Всё хорошо. Она уже начала работу, и значит, успеет в срок. До обеда ещё четыре часа. Она успеет сделать половину.

Потом приготовит обед. Закинет стирку и сядет снова за работу.

Стиральная машина была большим достижением для Полины. Несмотря на то что она гудела, Полина пользовалась ею, но постоянно боялась, что сорвёт шланг, что зальёт соседей. Тогда они придут к ней ругаться, а она просто упадёт на пол, свернётся в калачик и будет молча глотать слёзы, не в силах сделать ровным счётом ничего. Но оставлять ещё и это на время, когда Влад дома, она не могла. Она и без того пылесосила, лишь когда он возвращался домой.

Первое время Влад сердился. Он считал, что Полина делает это специально: увидит муж, как она возится с тяжёлым пылесосом, – и поможет. Полине больших трудов стоило убедить его, что это не так и она просто не хочет, чтобы днём кто-то знал, что она дома. Кто-то чужой. Ей приятно было думать, что она невидимка, и Влад смирился с очередным чудачеством. Теперь ему даже нравился этот вечерний ритуал.

Приходя с работы и поужинав вдвоём в уютной тишине на кухне, Влад шёл в комнату, садился на диван и ноги перекидывал через подлокотник. Ждал.

Полина вытаскивала и впрямь довольно громоздкий пылесос из шкафа и принималась пылесосить. За день она не успевала насорить достаточно, чтобы нужно было делать это каждый вечер, но Владу словно особое удовольствие доставляло смотреть, как она водит щёткой пылесоса по ковру.

Однажды Полина обнаружила рекламу робота-пылесоса. Беззвучного и самостоятельного.

«Прости, дорогая, – вздохнул тогда Влад. – Пока нет денег. На твой день рождения, хорошо?»

Денег и впрямь стало меньше, чем в Москве. Там ведь и зарплаты были другие. Так что Полина почувствовала себя немного неловко. Ну и постеснялась напомнить о подарке. Пожалела она об этом почти сразу. Влад подарил ей массивное колье с чёрным жемчугом. Даже на вид дорогое. Позже Полина из любопытства нашла колье в интернете. Оно стоило дешевле, чем могло показаться на первый взгляд, но всё равно дороже робота-пылесоса.

Полина как могла изображала радость: снова растягивала губы улыбкой, прикладывала колье поверх своего простого летнего платья. Иногда ей казалось, что внимательный Влад поймёт и расстроится, вон как он глядит на неё. Но Влад только принёс её любимый торт и вино. И колье было забыто, как и робот-пылесос.

Подруги с женского форума утверждали, что это нормально.

«Они не догадаются, даже если им пришлёшь ссылку», – утверждала Зайка1990.

«Мой подарил мне набор сковородок, а ведь я готовлю только на пару!» – поддержала её ЧёРнАя_ПаНтЕрА.

И Полина окончательно успокоилась. Прячущиеся за аватарками и забавными именами подруги понимали её куда лучше, чем те, что остались в Москве. Те, бывшие подруги, полагали, что она слишком долго не возвращается в норму. И при этом они же считали, будто она чересчур быстро вышла замуж.

На форуме никто не собирался расспрашивать её о прошлом. И все поддерживали. Почти как Влад.

Полина потёрла запястье. Нестерпимо захотелось выйти на форум и спросить, бывает ли у кого-то боязнь резких звуков. Но она не могла. Эта часть её жизни тщательно скрывалась за закрытыми дверями. Полина вовсе не хотела исследований, таблеток и принудительного лечения. У неё всё пройдёт само. Она же выходит изредка на улицу с мужем? Вот и одна сможет выходить.

Как ей говорил Влад, и сам, и с помощью своих стикеров: маленькими шажками. Они вместе справятся с этим. Полина вспомнила именинный торт, две розово-перламутровые цифры два и шесть и то, как она задувала свечи. Воск успел немного оплавиться и капнуть на шоколадную глазурь, но она загадала, что всё изменится. И ей удалось задуть огоньки с первого раза. Нет, они просто обязаны справиться. Вместе.

Полина моргнула и потёрла заслезившиеся глаза. Против воли снова всплыли слова. «Сможет». «Убить». «Сможет». «Помни это!» Это все оттого, что она бесцельно таращилась на светлый мерцающий экран с открытым документом. Такое случалось и раньше. Ничего страшного, да ведь?

Полина помотала головой, отгоняя навязчивые слова, и попыталась сосредоточиться на тексте. Ещё немного, и можно наградить себя кусочком печенья, откинуться на кресле и, закрыв глаза, посидеть так в тишине.

Резкий стук в дверь, дробный, словно беспорядочные выстрелы над тихим озером туманным утром, выкинул Полину из её сосредоточенности. Паника накрыла её с головой так резко, что Полина почувствовала себя словно под водой. Сквозь шум в ушах ещё пробивался стук, но сама Полина сжалась в комочек в кресле и что есть силы зажмурилась.

Она снова была не здесь.

Глава 2

Глава 2

Пять лет назад.

Полина жмурится и сжимается, пытаясь занимать как можно меньше места. Мозг словно вопит, что это должно помочь, но он лжёт. Полина зря надеется, что это убережёт её от удара. Такое работало только в кино – ты зажмурился и пропустил страшную сцену. А героя на экране кто-то спас. И ты выходишь из тёмного зала с непривычно расширенными на свету глазами, но тебе нигде не больно.

Жаль, что это происходит по-настоящему и Полина понятия не имеет, как это остановить.

Она знает, что её бьёт сильный мужчина – и больше ничего. За что, почему именно она, что она сделала ему?

Ответов нет.

Очередной удар приходится по лицу, и острая боль отдаётся в макушку, что-то словно хрустит, но Полина понятия не имеет, что это. Она не знает, когда это закончится и когда эти точечные вспышки боли, растекающиеся после удара по телу, приведут к потере сознания. Она же должна потерять сознание от боли, разве нет? И очнуться в другом месте, в хорошем. Хорошее место. Место, где не больно.

Больно.

Как больно!

Слезы льются сами, хотя Полина не плачет. Наверное, у неё что-то повредилось. Её никто никогда не бил, да ещё так сильно. Она продолжает жмуриться и подтягивать ноги к груди, пытаясь закрыть мягкий живот, но это не помогает. Неизвестный с тяжёлым дыханием – он не тратит силы на разговоры – бьёт так, будто копает траншею. Удар, ещё один. Прилетает в не защищённый руками бок, в плечо.

Полина пытается прикрыться, хотя в голове вертится мысль: «Открой глаза! Ты должна его запомнить!» – но Полина не хочет никого помнить. Она хочет, чтобы это закончилось, чтобы ей больше не было больно.

Слишком темно. Слишком страшно. Кричать надо было раньше, когда внезапно вынырнувший из-за кустов мужчина в темной куртке дёрнул её за руку и затащил туда, откуда появился.

Пахнет травой, этот запах ударил в нос первым и давно перестал казаться приятным. А ещё почему-то пахнет куревом, но не от куртки нападавшего, которая воняла только потом, а от окурков, по которым протащили Полину, прежде чем кинуть на землю и придавить коленом. Эти запахи смешиваются с яблочными тонкими духами самой Полины. Духами этими она больше не пользовалась. Никогда.

Перед глазами всплывает скамейка, за которой растёт пышный куст. Шиповник или розы? Почему-то мозг Полины хватается за любой кусочек реальности и цепляется за него так, словно это может спасти. Скамейка выкрашена в белый, а по бокам черной густой краской железные ножки измазаны так небрежно, что часть краски попала на асфальт и на белые рейки. Но фонарь, как и все остальные, не горит. Кругом темно. Как обычно.

…В двери заскрежетал ключ, и Полина беспомощно зашевелила губами, пытаясь вдохнуть немного воздуха.

– Мы подумаем, Мария Николаевна, – мягкий голос Влада подействовал на Полину не хуже укола успокоительного. Только не щипало плечо, как после укола.

Иногда Полина скучала по временам в больнице, когда можно было попросить снять приступ паники с помощью таблетки или укола. Но Влад заметил однажды, что ей придётся в таком случае встать на учёт у психиатра. Разве они хотели этого? Полина точно не хотела. Встать на учёт в больнице для неё было равнозначно тому, чтобы встать на табуретку посреди многолюдной площади и крикнуть: «У меня огромные проблемы!»

Пока они с Владом справлялись с этими проблемами. А паника и страхи… О них не принято говорить. Если подумать, то у кого их не бывало?

– Обязательно приходите вместе с Полиночкой! – визгливо продолжила соседка то, что Полина не расслышала из-за закрытой двери. – Давно её не видела! Всё хорошо у вас?

– Все превосходно, Мария Николаевна, – во всё ещё мягком голосе Влада Полина слышала неприязненные нотки. Они с мужем были так близки, что она могла с лёгкостью определить степень его злости или раздражения с полуслова. Но соседка, конечно, таким умением не обладала.