— Два вопроса в ответ на твой: зачем ты мне все это рассказываешь и почему тебя так волнует то, что я мог увидеть?

— Ты говоришь так, словно уже связал все это в узел, — сказал Девейн. — Я тебе скажу вот, что: Матушка Диар, возможно, вляпалась во что-то опасное.

— Я бы сказал, что это очень сдержанное высказывание.

— Я имею в виду, вляпалась во что-то, что может угрожать профессору.

Мэтью собирался швырнуть еще один самородок остроты в лицо Девейну, но вдруг осознал, что ему секунду назад сказал этот человек — особенно после увиденного перевернутого креста, показанного Матушкой Диар кому-то в море.

Мэтью вздохнул:

— Я видел, как она подняла фонарь по прямой линии, а потом провела фонарем слева направо у самого основания этой линии.

— Правильно. И я так понимаю, ты знаешь этот символ?

— Да, — ответил Мэтью.

Девейн отпустил его плащ. Он бросил взгляд в ту сторону, куда ушли Матушка Диар и Мартин, обернулся на крепостную стену и только после этого снова посмотрел на Мэтью. Его лицо было скрыто темнотой, но Мэтью заметил тревожный блеск в его глазах, сверлящих его из-под треуголки.

— Мне кажется, она теряет рассудок, — сказал он.

— В самом деле? А она не потеряла его много лет назад?

— Может, и потеряла. Может, она просто очень хорошо скрывала это, а сейчас ее безумие вырывается наружу.

Мэтью не мог ручаться за ответ, потеряла эта женщина рассудок или нет, его волновало другое: если этот сигнал в виде перевернутого Распятия имел какое-то отношения к монстру, который приказал вырезать все Черноглазое Семейство, он поклялся честью заставить убийц ответить за это.

— Что ты имеешь в виду? — спросил он.

Девейн колебался, словно решая, можно ли идти дальше по этому пути.

— Ты начал это, — подтолкнул Мэтью. — Так продолжай.

— У меня комната на чердаке в доме на Сьюард-Стрит. В доме Матушки Диар, — пояснил Девейн. — Еще в октябре она ушла на четыре ночи. Сказала своим людям, что охранники ей не нужны, наняла экипаж и уехала. Как я и говорю, это не в ее привычках. Но мы тогда подумали, что это ее личное дело, а нам платят не за то, чтобы мы задавали вопросы. Но… однажды ночью меня разбудил какой-то шум на крыше прямо над моей головой. Он доносился сверху, как будто кто-то танцует.

— Танцует, — повторил Мэтью.