Неподалеку обедал председатель вика. Услышав последние слова, он поднялся и, оставив недоеденную котлету, ушел, громко стуча каблуками и бросив на прощанье негодующий взгляд на наших собеседников.

Крестьянин продолжал свой рассказ:

– А он мне на это: «если я бюлократ, то как тебя назвать? Слова, как следует, сказать не умеешь… Дурак ты!..»

Из угла выскочил молодой человек в кепке.

– Вы что тут? – сурово спросил он.

– Да мы ничего. Разговариваем. Мы про себя.

– Ну то-то. – удовлетворился молодой человек и уселся на свое место.

– А это что еще за птица?

– А кто его знает. Оратор, небось, какой-нибудь. Мало ли их. Ну так вот. Легко ли от родного сына такое слово слышать? В дурака на старости лет произвел. Молчал бы, говорю, пьяница!..

Из заднего правого угла высунулась растрепанная фигура и нетвердыми шагами направилась к разговаривавшим. Крестьянин продолжал, не замечая растрепанной фигуры:

– А он мне: «зарабатываю и пью. Не твое дело».

Фигура удовлетворилась и уселась обратно допивать свое пиво.

– Где ж это ты, говорю, зарабатываешь, а? Видел я от тебя какой заработок или нет? Ты мой хлеб пропиваешь. Ты чужое тащишь!

Заволновалась публика, примостившаяся рядом с буфетом. Даже буфетчик неодобрительно посмотрел на собеседников.

– Вор ты, вот кто!

Буфетчик выскочил из-за стойки, публика, сидевшая рядом с буфетом, тоже повскакала со своих мест.

– Просят не выражаться, граждане, – строго заявил буфетчик.

– Мы про себя.

– То-то, что про себя… Потише бы…

– А он мне, – продолжал крестьянин жаловаться на сына – Я, говорит, тебе за такие слова морду набью. Да на меня с кулаками. Я ему кричу: Как ты смеешь! Хулиган ты проклятый! Мордобоец!