Ну мне это не понравилось, как он с моими книгами обращается, я его со своих коленок не слишком ласково согнал,(они у меня к тому времени от его жаркости вспотели), и стал ему пальцем грозить: — Сережа, так делать не хорошо.

А он мне в ответ: — Холосо.

А я ему: — Нет, не холосо

А он вдруг брык спиной на пол, ножками засучил, рот до бровей раскрыл и как заорет: — Холосо. Я гою Холосо!! Зюзю бябя!

Я поначалу растерялся, чего теперь с ним делать, толи по заднице слегка наподдать, толи бросится успокаивать.

А потом решил, пусть себе орет, пока не охрипнет, будет мне тут концерты устраивать, словно я его мама.

Сижу, жду, демонстративно в потолок глаза уставил, мелодию фальшиво посвистываю. Он немного еще ножками посучил, за мною понаблюдал и успокоился.

Встал на четвереньки, за ножку стула схватился и снова на ногах. Книжку мою с пола поднял, мне принес. На колени положил. Затем обхватил мои ноги ручками, башкой, то бишь лбом в обложку уперся, лицо в мою сторону повернул, хитро улыбается и свои Зюзю и бебе ласковым голосом говорит.

А я что переводчик, чтобы в этих его бебе зюзю разбираться?

Ну думаю, наверное он так передо мною извиняется. По голове его погладил, а она словно кипяток. У меня дома компьютер меньше нагревается, когда я в новые стрелялки играю.

Может, думаю, он все-таки заболел, но по поведению вроде не похоже. Вон уже от меня в угол уполз, своей машинкой завладел и затрещал мотором — тыл-тыл-тыл.

— Ты пока тут поиграй, а я в туалет пошел, — говорю я ему. Я так просто сказал, не отчитываться же мне взаправду перед ним, думал он и не услышит, будет и дальше свое тыл-тыл-тыл бубнить. А он не только услышал, но еще и понял и не только понял, а даже произнес два слова: — на голсок!

— На горшок — вздохнув, согласился я, — ты тут играй со своим трактором, а я пойду на горшок.

— Не татал, а масина, не татал зюзю бебе масина, а я голсок — возмущенно затарахтел Сережа.

— Ну пусть будет не трактор, а машина и пусть ты будешь самым большим в мире горшком — нетерпеливо запрыгал я — а я хочу пис-пис, понимаешь — пис-пис! и поэтому пока.

Сережа что-то еще прокричал мне в спину, но я быстренько захлопнул за собой дверь и сел на толчок.

Слова пис-пис предназначалось для Сережи, а на самом деле было еще и ка-ка. Сидеть с комфортом, как дома, здесь было невозможно, за дверью шуршал и гугукал Сережа а когда я быстренько сделал все дела, то не обнаружил перед собой туалетной бумаги. Меня чуть Кондратий не хватил, прежде чем я обнаружил рулон у себя за спиною. И кто хранит его на бачке?