— Он нас преследовал.

Все мы молча глядели на него.

— В каком смысле? — спросил кто-то негромко.

— Никто и ничто, даже птица, не может меня преследовать. — Он так тихо это произнес, что я едва расслышал. — Когда я в пути.

Не безумен ли он? Его взгляд обратился вдаль, к горизонту. Южная Георгия исчезла, солнце слепило золотыми бликами на волнах. Я обернулся к корме, но альбатроса уже не было видно. Энди отвернулся. Для него то была птица, ничего более. Однако для Гоу-Гоу все было иначе. Она смотрела вдаль невидящими глазами, в которых стояли слезы. Может, для потаенных уголков ее отчасти аборигенской души эта птица символизировала «время сновидений»[139]?

Этот случай, как мне кажется, полностью выявил сущность этого человека. Однако, когда я сказал об этом Айану, он только пожал плечами.

— Один выстрел, раненная в крыло птица, и он завладел вашим вниманием, все ошарашенно на него глазели, да.

Неспешно кивнув, он отвернулся.

— Он любит быть в центре внимания, — проворчал он по пути в свою каюту.

Позже в тот же день, думаю, мы пересекли линию антарктической конвергенции, границу, на которой холодная приполярная вода уходит с поверхности под более теплые воды. Море стало очень неспокойным, и резко понизилась температура воздуха, что сопровождалось увеличением облачности и силы ветра. К вечеру система спутниковой навигации показывала снос течением со скоростью в два узла в северо-восточном направлении. На следующее утро, когда мы были на полпути от Южной Георгии к Южным Оркнейским островам, мы ощутили на себе его во всю силу: с юго-запада, со стороны похожей на рог Земли Грэхема, почти непрерывно дул ветер ураганной силы.

Бо́льшую часть следующих трех дней мы неслись с бешеной скоростью в полном бакштаге. В какое-то время условия стали настолько тяжелыми, что корабль едва не разворачивало на гребнях высоких волн и опасность перевернуться была довольно реальной. Если бы экипаж был более опытным, думаю, я мог бы бросить плавучий якорь и дрейфовать с убранными парусами. Корабль шел иногда на такой скорости, что, казалось, мог перекувыркнуться вперед, так как время от времени по-настоящему гигантская волна вздымалась у нас сзади и справа.

Внизу, само собой, царил полный хаос. Все, что не было закреплено, летало по всему помещению кают-компании. Карлос и Энди были бесполезны из-за одолевающей их морской болезни. Особенно Энди, у которого нутро выворачивалось наружу, но ничего, кроме черной желчи, оно уже не извергало, и я опасался за его легкие и стенки желудка. К счастью, Гоу-Гоу проявила врожденную способность сохранять равновесие, позволившую ей быстро освоиться с непредсказуемыми движениями корабля. Она оказалась единственным человеком, на кого совершенно не оказывали воздействия качка и тряска, толчки и удары волн о нос корабля, грохот воды и демоническое завывание ветра в снастях. На всех остальных в той или иной мере эти вещи влияли, и в этих условиях я вскоре выяснил, на кого могу рассчитывать в случае чрезвычайной ситуации. Нильс, словно высеченный из камня, вел корабль час за часом при самом страшном волнении на море. Ангел все это время спал или по крайней мере лежал, крепко пристегнувшись к койке, но его дыхание и цвет лица были при этом в норме, и каждый раз, когда я к нему заглядывал, он открывал глаза. Однако он ничего не говорил и, мне кажется, все еще таил на меня обиду за то, что я назвал его ублюдком.