Как только буря улеглась и небо прояснилось, весь окружающий нас скованный льдом мир стал тихим и прекрасным. Этот эпизод лета продлился четыре дня, и при отсутствии ветра нам пришлось идти на двигателе, большей частью курсом на юг, к чему нас принуждали коридоры свободной воды. Однако вести корабль было утомительным занятием: лед был настолько ослепительно белым, что отраженный свет, казалось, выжигает глаза даже через темные стекла солнцезащитных очков.

Девушки решили воспользоваться ярким солнцем и, вооружившись флаконами с кремом от ожогов, скрылись за ширмой, которую они соорудили себе из брезента у левого борта перед грот-мачтой. Через какое-то время, забыв об этом, я забрался по выблёнкам наверх посмотреть, не оканчивается ли сужающийся проход между льдами тупиком. Оказалось, что тупика впереди нет, а коридор круто заворачивал к востоку, к окруженному льдом озеру, от которого несколько темных линий разводья шло далее, к югу.

Убедившись, что впереди путь свободен, я минуту постоял там, балансируя на бейфутах рея и наслаждаясь бескрайними ледяными просторами, солнцем и ветром, который возникал от нашего движения вперед. Я наблюдал за медленными всплытиями и погружениями пары косаток, так называемых китов-убийц, их белые брюхи казались грязноватыми в сравнении с сияющей белизной просторов, среди которых они резвились. Сбоку от нас вынырнул тюлень, и, наблюдая, как он плывет к рассекаемой носом нашего корабля волне с левого борта, я закончил тем, что устремил взгляд прямо вниз на две отгороженные парусиновой ширмой фигуры с блестящей от крема кожей. Они лежали животами вниз, красота и невинность были в полностью открытой моему взору их совершенной наготе, и я замер, боясь даже дыханием нарушить эту прекрасную картину.

А потом одна из них зашевелилась. То была Айрис. Она перевернулась на спину, глядя прямо на меня. Улыбнувшись, она помахала мне рукой, и я поспешил вниз, смущаясь своей неожиданной эрекции. Скорее всего, тогда я и сам уже был слегка в нее влюблен.

Видимо, благодаря мыслям особого сорта, которые бродили в моей голове, я не был шокирован и даже удивлен тем, что поздно вечером того же дня Ангел подошел к Гоу-Гоу и положил руку на ее ягодицы. У левого борта я помогал Нильсу перекачивать керосин в бидон из бочки на палубе. Солнце только что зашло, разлив ярко-оранжевое зарево над горизонтом. Небо пересекали туманные белые полосы, перемежающиеся холодным бледно-зеленым свечением. Было очень красиво, и, когда бидон наполнился, я, распрямив спину, стоял и любовался небесными красками в духе Уильяма Тёрнера. Гоу-Гоу собирала постиранные вещи, прищепками прикрепленные к перилам. Она склонилась, и ткань джинсов туго обтянула ее зад. Ангел нарисовался темным силуэтом на фоне неба и протянул руку для ласки.