Палуба проваливается вниз — спустя мгновение несется вверх. Судно падает с восьмиметровой высоты и ударяется о воду с таким грохотом и содроганием, что кажется, будто днище впечатывается в асфальт. По идее, от таких ударов швы должны разойтись, весь набор свернуться, а сам пароход — пойти на дно. Но нет, опять взлет, как на трамплине, как-то боком; мгновение в наивысшей точке, получение крена на другой борт — и падение вниз; удар, смена крена, взлет с дифферентом на корму — падение носом с креном уже на другой борт… Три тысячи тонн водоизмещения мотает, как скорлупу.

Это мы называем «четыре степени свободы». Почему четыре? Не знаю, не я придумал, но если умудриться подпрыгнуть на одном месте, приземляться ты будешь в любой из четырех сторон, возможно, даже на переборке. Поэтому и свобода четырехсторонняя.

Работает только вахта. Вернее, стоится только вахта. Идут пятые сутки поиска. Когда это все кончится? Никто не знает, кроме Господа Бога, который на исходе пятых суток поиска все-таки подставит под лучи нашей РЛС потерянный док с людьми на борту.

Но это будет только через двадцать четыре часа. Двадцать четыре часа!!!

А пока… где Бог, а где мы! Но, похоже, все еще не бросил нас…

— Сережа, ты как?

Что ответить ему, кроме того, что обязан ответить? Хотел бы иначе, но «иначе» означает потерять уважение. Прежде всего — к самому себе. Хотел бы вообще быть не здесь, а далеко-далеко, где нет никакого моря, ЦПУ, сводящего с ума недосыпа, запаха соляра, блевантина и селедки с картошкой

— всего того, что окружает меня. Но…

Он знает ответ и все равно спрашивает. Я знаю, что он знает, но все равно отвечаю:

— Нормально. Вахту принял…

Гвозди

Гвозди

Когда-то он был совсем новеньким.

Красив был необыкновенно!.. Развитая надстройка, три трюма — два впереди, один за надстройкой перед вздернутым ютом. Высокий нос ледокольного типа. Корпус слегка дутый, ровненький словно яичко, поражал плавностью обводов. Основательные мачты со стрелами — тяжеловесами…

Сиял только что наложенной краской — белый верх, черный низ, ослепительно белая полоса ватерлинии с овалом грузовой марки, под которой покрытый бурой антикоррозийкой борт уходил под воду… Смотрелся, надо сказать!

Рвался поскорее отвязаться от стенки и… ринуться туда, для чего он был построен — в море. Скорей! Скорей! Ну что там возятся, налаживают, достраивают — перестраивают. Сколько можно!

С нетерпением, вперемежку с нешуточным волнением, он ждал свой первый экипаж.

— Экипаж — это, брат, самое главное! — учил его старый буксир-паровик, ночуя под бортом красавца. — От экипажа все зависит!.. Вообще все! Судьба твоя…