И сами суда каравана, не дожидаясь подхода ледокола, давали нередко полный ход, чтобы пробиться через лед к полынье, разгребая льды своим форштевнем, получая нешуточные удары по корпусу.

После Певека стало легче — часть груза выгрузили, а после Эгвекинота — так совсем порожнем пошли… прямым ходом на Владивосток.

Вот уж где, стоя у стенки и отдыхая, в наступившей тишине могли наговориться. И как всегда главный двигатель хвастался больше всех:

— Я на полном ходу работал! Вот! А однажды я в течении сорока трех с половиной минут сто десять процентов мощности выдавал! Во! Мог бы и больше! Мне по крейцкопфу! Я сделан так, что и сто двадцать могу выдать, но ограничитель стоит…. А так бы выдал. Я Бурмейстер!!!

— А я, — начала рулевая машина, — могла бы вообще… Только иногда меня с балл ером разобщали, когда в ледовые поля попадали… Это чтобы балл ер мой стальной меня не поломал…

— А механики! — Не унимался главный двигатель. — Это ж вообще народ классный. Меня чуть не облизывали…. Масла хочешь — на тебе, и протрут, и подтянут, и водички подольют, а уж по топливу и говорить нечего — фильтры меняли через каждые сто часов!.. Сто часов! Да я для таких работать буду как…

Главный двигатель не знал, как он будет работать ради такого доброго отношения к себе, поэтому не нашел нужных слов.

— А один механик, он самый старый из них, каждое утро ко мне спускался и ходил вокруг, чистой ветошью протирал, маслице в лубрикаторы самое чистое подливал. Лично! Смотрел подолгу в окна турбины — как там смазка… Все прислушивался, иногда линейку приставлял ко мне и ухом прикладывался… Он самый внимательный был. Все гладил меня и слова какие — то ласковые говорил. Такой приятный старикан!!! Жаль я ничего сказать ему не мог.

Главный двигатель вздохнул…

— Однажды решил поприветствовать его — цвыкнул клапаном, мол, «здравствуй, уважаемый, рад видеть тебя, как здоровье», так он и не понял. Встревожился, собрал всех механиков вокруг меня и давай меня все вместе обслушивать. Просто облепили… Я — то потом понял, что не надо было мне приветствовать механика, они наш язык не понимают, подумали, что заболел я, ломаться начал вот и встревожились.

— Ты осторожней с приветствованиями, — подал голос один из Зульцеров, — вон у нас третий номер поприветствовал однажды третьего механика — так он взялся разбирать его. Хорошо этот самый старый механик вмешался, он у них главный оказывается, запретил. Говорит, мол, если техника работает, так не… х… не… х… что-то там слово сказал, не знаю такого и что оно означает — но часто слышал в разговорах механиков, технику эту трогать! Во как!