– Входят в дом напротив, – прошептал Монтеро. – С обыском.

– Кто там живет?

– Да разные люди… Отставной военный с дочерью-монашкой – монастырь ее сожгли, а саму выгнали… Сын у него на той стороне. Да и отец голосовал за правых. Наверно, за ним… В это время начинаются ночные визиты.

В руке Хинеса поблескивал никелированный ствол револьвера.

– Спрячь, – сказал Фалько. – Выстрелит ненароком – спалимся все.

– Ты ведь тоже не пустой.

– Я в кармане держу.

Он будто чувствовал, как несет от Хинеса страхом, но с удовлетворением отмечал, что это хороший страх, правильный. Присущий человеку страх, которому отдаешься безропотно, покоряешься, но искорежить себя не даешь. Так они простояли неподвижно минут пятнадцать, а женщины в напряжении застыли в столовой. Слышно было, как мать бормочет молитвы. Наконец несколько темных силуэтов вышли из подъезда, двинулись к машине. Балкон напротив осветился, появились две женские фигуры. Послышались плачущие голоса. Снизу грубо крикнули, чтобы погасили свет и не высовывались, пока пулю не схлопотали. Прямоугольник света исчез.

– Так что же там все-таки с двадцать четвертым? – спросил Фалько.

Они с Хинесом вернулись в столовую. Мать, не переставая причитать и плакать, ушла к себе. Матерь божья… какое безумие… Господь, спаси и сохрани нас всех… Настольная лампа снизу освещала сосредоточенные лица Кари и Евы.

– Хуан Портела, – сказал Монтеро. – Член нашей группы. Мы ему не доверяем.

Фалько показал на девушек:

– Да, они мне говорили. И давно перестали доверять?

– Совсем недавно, – ответила Кари.

– Обо мне он знает что-нибудь?

– Нет.

– А про Аликанте?

– Нет. Знает лишь, что есть некий план… Но ничего определенного.

– Ну так в чем проблема?