К счастью, я смог уйти с вечеринки Гриона пораньше, вместе с Колей. Мы сказали, что должны обсудить некоторые технические проблемы. В Нейи, когда мы приняли немного свежего кокаина, Коля справился об Эсме. Если приступы будут продолжаться, то мне, по его мнению, следовало пригласить специалиста, которого он рекомендовал.

– Но, возможно, она просто страдает от malaise du papillon. – Я не понял, что он имел в виду, когда говорил о «болезни бабочки»[152]. Он не захотел уточнять и добавил: – Димка, ты должен быть готов к тому, что она вскоре пойдет своей дорогой.

Это проявление Колиной ревности показалось мне неожиданным.

– У нее есть все, чего она хочет! Свобода, какой только она пожелает. Она получит все что угодно. Ты это знаешь, Коля. Она – ребенок. Я обязан защищать ее. Возможно, когда ей тоже исполнится двадцать один, я женюсь на ней. Это все, чего я жду.

Похоже, мои слова произвели впечатление на Колю. Он согласился, что брак предоставлял определенные удобства. Он всегда с нежностью говорил о жене. Он любил ее так же сильно, как я – Эсме. Но мы слишком распереживались. Он встал и оделся.

– Идем, мой милый Димка. Теперь мы отправимся на настоящую вечеринку.

Мы поехали в моем «хотчкиссе» в ночной клуб на рю Буасси д’Англа, хотя уже было два часа утра. Здесь Коля чувствовал себя непринужденно. Нас окружали живописцы и поэты. Яркие зеленые, красные и фиолетовые фрески были выполнены в новейшем кубистском стиле. Музыка казалась лихорадочной, высокой, нервной и прерывистой, как в новых русских балетах. Я с тревогой ожидал появления Сережи – здесь было полно русских из Колиного прошлого, изгнанных призраков, отдавших свои антисоциальные таланты всеобщему хаосу. Мужчины открыто танцевали с другими мужчинами. Многие женщины носили фраки и обнимали своими похотливыми руками податливых молодых девушек. Танцуя, все целовались, обнимались, гладили и ласкали друг друга. Коля смело заказал у официанта «Ш и К», и нам тут же принесли «коктейль» – бутылку шампанского и небольшой пузырек с кокаином. Нас почти немедленно окружили знакомые, которые возникали у нашего стола из полутьмы. Некоторых я знал очень хорошо, еще со времен «Алого танго» и «Привала комедиантов». Они как будто перенеслись прямо из петербургского клуба в его парижскую версию, даже не сменив свою эксцентричную одежду. В прежние времена они казались достаточно безвредными, но среди них скрывались политики и гангстеры. Я предположил, что в Париже положение не изменилось. И конечно, некоторые люди, выглядевшие простыми клоунами, вскоре попытались задушить былую защитницу, мадемуазель Свободу.