Первого апреля 1921 года город начал зеленеть и расцветать. Ранние утренние зори светлыми пятнами покрывали изящную поверхность Люксембургского сада, и люди, освобождаясь от зимних коконов, ходили по улицам все быстрее и легче. Симпатичные девочки оборачивались и смотрели на мой солидный автомобиль, когда я проезжал мимо, но я почти никого не замечал. Меня тревожили неприятности. Когда начали приходить письма от кредиторов, а люди на улицах возле наших опустевших контор стали меня оскорблять, я решил, что больше не могу ждать. Бродманн и его чекисты вот-вот поймут, что я беззащитен и слаб, а французская полиция арестует меня за мошенничество. С каждым днем дела шли все хуже. Не осталось никаких сомнений, что де Грион и его друзья из высшего общества решили принести меня в жертву, – так они смогли бы заявить, что иностранный авантюрист обманул их. Некоторые газетные статьи в консервативной печати, несомненно, были основаны на сведениях, полученных от де Гриона. Мы с Колей, как и большинство обычных акционеров, оказались единственными по-настоящему пострадавшими, но никак не могли это доказать. Все было на стороне де Гриона – все средства информации, в моем случае. Я читал статьи: там писали, что я большевистский агент, мошенническим способом добывающий золото для Москвы, что я представлял интересы немецких сионистов, что меня разыскивали за преступления в Италии и Турции. Я уже достаточно знал о таких кампаниях и мог предсказать результат. Я был превосходным козлом отпущения, как заметил Коля. Мне следовало позабыть о продолжении борьбы во Франции. Все могло кончиться только тюремным заключением. Мне нужно отправиться за границу и там очистить свое имя. С французским паспортом я без особых затруднений мог добраться до Англии, но я все еще находился бы слишком близко к источнику опасности. Коля, как всегда, дал самый лучший совет. Я проведу некоторое время в Америке, встречусь там с Эсме и Колей, а затем, когда всю эту историю позабудут, поеду в Англию.

В тот день, возвращаясь домой, я решил рассказать Эсме о своем намерении сесть на корабль, идущий из Шербура в Нью-Йорк. Коля будет оберегать ее до тех пор, пока она не последует за мной. У меня не осталось выбора. В Америке я мог быстро вернуть себе честное имя. К тому времени, когда Эсме приедет, я снова добьюсь успеха. Наивность и оптимизм американцев теперь казались привлекательными. Очевидно, у них были деньги на разработку новых проектов. Они еще не поняли, какую выгоду им принесла война. Теперь Америка, впервые в истории, стала основным международным кредитором, все еще не осознавая той огромной власти, которую она приобрела в мире, где почти все страны столкнулись с угрозой банкротства. В Соединенных Штатах прежние газетные вырезки окажутся очень полезными и подтвердят мои претензии. У меня скопилось много статей и интервью, в которых в основном шла речь о моих первых успехах в Киеве и Константинополе.