Глава 27

Глава 27

Взобравшись на коня, Веспасиан расположился рядом с Помпонием и наблюдал за конечной фазой битвы, разворачивающейся перед ними в предрассветном сумраке. Главные силы Четвертого Скифского проложили себе путь почти до самых ворот, которые надежно удерживали когорты Поппея. Уцелевшие фракийцы оказались зажаты между двумя отрядами тяжелой римской пехоты, сопротивление варваров все более слабело перед лицом безжалостной и высокоорганизованной силой клинков легионеров. С другой стороны ворот разыгрывалось зеркальное отображение этого боя, с наступающим Пятым Македонским в роли главной силы. Коннице тут делать было нечего. Фракийское восстание было окончательно сокрушено человеком, который, по сути, являлся хотя бы отчасти ответственным за его возникновение.

– Надо доложиться Поппею, – тихо сказал Помпоний. – И поздравить его с победой.

Легат вскинул руку и отдал приказ на рысях идти к воротам.

– Эта победа должна была принадлежать тебе, – заметил Веспасиан.

– Что ты имеешь в виду? – спросил легат, трогая коня.

Понимая, что в грядущем противостоянии с Поппеем Азинию потребуется сильный союзник, юноша поведал Помпонию про отказ командующего подчиниться приказу императора и сената и вернуться в Рим. Рассказал также про предательство Поппея и Сеяна, и про участие в заговоре Ротека и Гасдрона. По мере того как ала ехала по усеянному телами полю, слыша победные кличи легионеров, ярость Помпония росла. Причиной ее являлось не столько коварство Поппея, сколько урон, нанесенный личному достоинству легата. Войска, приветствующие победоносного полководца, могли сейчас обращаться к нему. У него украли по праву принадлежащую ему славу, а вместо этого он едва не принял унизительную смерть от рук одичавших дикарок. Достигнув ворот, Помпоний уже кипел от возмущения. Видеть Поппея, воздевшего в руке шлем, в окружении ликующих солдат, оказалось выше его сил.

– Подлая потаскуха! – вскипел легат. – Гляньте, как купается он в похвалах своих подчиненных. Они кричали бы не так громко, если знали, что этот негодяй финансировал бунт и что их товарищи умерли исключительно ради удовлетворения его амбиций!

У ворот, перед дымящимися остатками тарана, торопливо сооружалась ростра. Под приветственные возгласы легионеров Поппей направил к ней своего коня. Продвигался он медленно, потому как каждый хотел прикоснуться к нему, поймать его взгляд, услышать похвальное слово из уст полководца. Наконец военачальник достиг ростры и ухитрился взобраться на нее прямо из седла. Поппей воздел руки, затем в театральном жесте простер их вперед и развел в стороны, как бы приглашая всех разделить с ним торжество. Легионеры Четвертого Скифского и Пятого Македонского ответили восторженным ревом. Шум стоял оглушительный. Начавшись как общий бесконечный гул, он выкристаллизовался в клич. Сперва эти слова, исходя лишь от малой части толпы, оказались неразборчивы, но по мере того как все больше солдат подхватывали их, клич становился все более громким. А вскоре и вполне отчетливым.