Затем стелу и саркофаг обернули толстым слоем домотканой шерсти. Она была прочной, как брезент, и за нее можно было надежно ухватиться. Стелу понесли десятеро крепких солдат, а трое подхватили гроб и его мумифицированного обитателя. Таким образом, на сопровождение осталось семеро вооруженных людей. После этого тяжело нагруженная процессия вышла через сломанную дверь из святая святых в полный народа квиддист.

Как только собравшиеся монахи увидели, что уносят солдаты, из рядов коленопреклоненных иноков раздался гул голосов, стенаний, увещеваний.

— Тихо! — проревел Ного. — Молчать! Пусть эти дураки не открывают пасть.

Стражи двинулись к толпе людей, расчищая дорогу для похищаемых сокровищ. Они орудовали ботинками и прикладами, приказывая монахам расступиться и пропустить сгибающихся под тяжестью добычи солдат. Шум стал еще громче, монахи поддерживали друг друга протестующими воплями, вгоняя себя в религиозную ярость. Некоторые вскакивали на ноги, не обращая внимания на приказы сидеть. Они придвигались все ближе и ближе к вооруженным людям, хватались за их форму, проявляя растущую враждебность и агрессию.

В разгар этого беспорядка снова появился Джали Хора. Борода и облачение были заляпаны кровью, безумные красные глаза уставились вперед. Из разбитых губ аббата вырвался долгий, жуткий крик. Ряды монахов расступились, пропуская его, и он, напоминая ожившее чучело, с развевающимися полами одежды, бросился прямо на полковника Ного.

— Остановись, старый маньяк! — предупредил тот и поднял дуло автомата, чтобы не подпустить настоятеля к себе.

Но ничто на земле не могло остановить Джали Хору. Он упал прямо на штык, нацеленный полковником ему в живот.

Острие прокололо яркое облачение старика и плоть под ним с легкостью остроги, входящей в трепещущую рыбу.

Конец штыка вырвался из спины Джали Хоры, пронзив бархат одежды, розовый от крови. Нанизанный на сталь, Джали Хора начал биться в конвульсиях, извиваться. Из окровавленного рта вырвался еще один жуткий визг.

Ного попытался освободить штык, но он словно присосался к животу аббата. Когда же полковник дернул посильнее, Джали Хору швырнуло как куклу.

Остался только один способ освободить лезвие, застрявшее таким образом. Ного поставил переключатель скорости огня «АК-47» на «одиночный выстрел». А затем нажал курок.

Грохот был несколько заглушён телом Джали Хоры, но все равно оказался так громок, что на мгновение крики монахов смолкли. Скоростная пуля разорвала рану, проделанную штыком. Она двигалась втрое быстрее скорости звука, создав волну гидростатического давления, превратившую кишки старика в желе. Штык освободился, а от выстрела труп аббата слетел с кончика лезвия и упал на руки толпившихся позади монахов.