Элэйс чувствовала на себе их взгляды. Она встала, отошла к очагу. Сердце часто забилось.

— А позволено ли кому-то заменить его? — спросила она.

Эсклармона поняла ее мысль.

— Не думаю, чтобы твой отец позволил, — сказала она. — Ты слишком дорога ему.

Элэйс снова обернулась к ним.

— Уезжая в Монпелье, — заговорила она, — он счел меня достойной доверия. В сущности, он уже дал мне свое дозволение.

— Это верно, — кивнул Симеон, — но положение изменяется с каждым днем. Французы стоят почти на границе владений виконта Тренкавеля, и дороги день ото дня становятся опаснее. Я сам убедился в этом. Скоро вообще нельзя будет выехать из города.

Элэйс не собиралась уступать.

— Но ведь мне ехать в противоположную сторону, — возразила она, умоляюще поглядывая то на одного, то на другого из старших. — И вы еще не ответили на мой вопрос. Если обычаи Noublesso не воспрещают мне снять эту ношу с отцовских плеч, то я предлагаю себя вместо него. Я вполне способна постоять за себя. Я отлично держусь в седле, владею и луком, и мечом. И никто даже не заподозрит во мне…

Симеон жестом остановил ее.

— Ты неправильно истолковала наши сомнения, дитя. Я не оспариваю твоей отваги или решимости.

— Тогда дайте мне свое благословение.

Симеон со вздохом обернулся к Эсклармонде.

— Что ты скажешь, сестра? Если, конечно, согласится Бертран.

— Ну, пожалуйста, Эсклармонда, — упрашивала Элэйс, — отдай свой голос за меня. Своего отца я уговорю.

— Ничего не стану обещать, — отозвалась та после долгого молчания, — но и против тебя говорить не стану.

Элэйс не сдержала улыбки.

— Последнее слово за твоим отцом, — продолжала Эсклармонда. — Если он скажет «нет», тебе придется повиноваться.

«Не сможет он отказать! Я его уговорю!»