Пеллетье тяжело, словно облаченный в доспехи, переставлял ноги, поднимаясь но лестнице к жилым покоям. Казалось, грудь его стянута тугой повязкой, которая не дает свободно вздохнуть.

Элэйс ждала отца у двери.

— Ты принес книгу? — тут же спросила она и осеклась, увидев его лицо. — Что такое? Что случилось?

— Я не был в соборе Святого Назария, filha. Пришло известие… — Пеллетье тяжело опустился в кресло.

— Какое известие? — В ее голосе уже звучал ужас.

— Безьер пал, — сказал он. — Три или четыре дня назад. В живых никого не осталось.

Элэйс упала на скамью.

— Все убиты? — помертвевшим голосом повторила она. — И женщины, и дети?

— Близятся последние времена, — проговорил Пеллетье. — Если они способны творить такое с невинными…

Элэйс придвинулась к отцу, села рядом.

— Что же теперь будет?

Впервые в жизни Пеллетье уловил в голосе дочери нескрываемый страх.

— Остается только ждать, — ответил он, и скорее почувствовал, чем услышал ее вздох.

— Но это ничего не меняет в нашем деле, — осторожно заговорила она. — Ты позволил мне унести от опасности книги…

— С тех пор все изменилось.

Лицо дочери жарко вспыхнуло.

— Со всем уважением, paire, тем больше причин отпустить нас! Если мы останемся, книги окажутся заперты в стенах города. Ты, конечно, не хочешь этого! — Она помолчала, но не услышала ответа. — Ты, Симеон, Эсклармонда стольким пожертвовали, чтобы годами прятать и хранить книги, — не для того же, чтобы потерять их в конечном счете!