—
Голос у него сорвался, а янтарные глаза ярко блеснули на побледневшем личике.
— Я ее сразу узнал. Лежала без чувств у ворот. Ноги в крови, как будто долго шла. — Сажье поднял голову. — Я хотел тебя позвать, госпожа, да не посмел. Гастон помог ее сюда перенести. Я старался вспомнить, что бы она сделала, какие мази прикладывала… — Он шевельнул плечом. — Делал, что мог.
— Ты все сделал как надо! — горячо заверила его Элэйс. — Эсклармонда может гордиться тобой!
Услышав шорох на постели, оба разом повернулись туда.
— Эсклармонда, — заговорила Элэйс, — ты слышишь? Мы оба здесь. Тебе ничего не грозит.
Она хочет что-то сказать.
Элэйс перевела взгляд на ее руки. Пальцы сжимались и разжимались.
— Кажется, просит пергамент и чернила.
Сажье поддерживал руку бабушки, пока та писала.
— По-моему, «Франсуа», — предположила Элэйс, разбирая дрожащие буквы.
— Что бы это значило?
— Не знаю. Может, он мог бы помочь? Слушай, Сажье, — сказала Элэйс. — У меня плохие новости. Симеон почти наверняка погиб. И мой отец… он тоже умер.
Сажье взял ее за руку. Движение было таким ласковым, что на глазах у Элэйс выступили слезы.
— Мне очень жаль…
Элэйс прикусила губу, чтобы не расплакаться.
— Ради него — и ради Симеона и Эсклармонды — я должна сдержать слово, добраться до Арифа… — Она с трудом заставила себя договорить. — Жаль, но у меня только «Книга Слов». Книга Симеона пропала.
— Но ведь твой отец ее тебе отдал?
— Ее унесла моя сестра. Мой муж впустил ее в нашу спальню. Он… он отдал сердце моей сестре. Ему больше нельзя доверять, Сажье. Так что мне нельзя возвращаться в замок. Теперь, когда отец умер, никто их не остановит.