В сумраке над головой она рассмотрела очертания каких-то странных, похожих на пластинки предметов, прилепившихся к стенам так, как растет древесный гриб на стволе погибшего дерева, хотя больше всего они напоминали крылья множества бабочек, вылетевших из куколок. Эти «крылья» нависали так низко, что Сантэн пришлось наклоняться. И только тут она с ужасом поняла, куда попала.

Трещина в скале была гигантским ульем. А эти врезанные в стены «крылья» — сотами, да такими гигантскими, что в каждую ячейку входили, наверное, сотни литров. Теперь Сантэн рассмотрела и роящихся над сотами тускло поблескивающих в слабом свете насекомых, и сразу вспомнила все истории, какие Мишель рассказывал ей об африканских пчелах.

— Они больше и черней ваших пчел, — хвастал он, — и такие злобные, что я однажды видел, как они до смерти зажалили большого буйвола.

Едва дыша, напрягаясь в ожидании первого жалящего укуса, Сантэн подавила желание бежать и пошла за маленькими фигурами перед ней.

Рои ядовитых насекомых гудели в нескольких дюймах над ее головой, и их гудение как будто становилось все громче и грозило оглушить.

— Сюда, Нэм Дитя. И не бойся: маленькие крылатые люди учуют твой страх, — негромко сказала Х’ани. На щеку Сантэн села пчела.

Девушка невольно подняла руку, чтобы смахнуть насекомое, но с трудом сдержала движение. Пчела щекотно поползла по ее лицу и добралась до верхней губы. И тут же еще одна села на предплечье.

Сантэн в ужасе смотрела на нее. Огромная, угольно-черная, с темно-золотыми кольцами на брюшке.

— Пчелка, миленькая, не надо, — прошептала Сантэн. Пчела изогнула спину, и из ее полосатого брюшка высунулось жало с ярко-красным острием. — Пожалуйста, позволь мне и моему ребенку пройти! — Пчела изогнулась. Жало коснулось тонкой кожи на сгибе локтя Сантэн.

Сантэн напряглась, зная, что вслед за пронзительно-колющей болью разнесется густой сладковатый запах яда, который приведет в бешеную ярость огромный рой пчел над ней. И ясно представила, как, погребенная под живым шуршащим ковром из пчел, корчится на полу пещеры, умирая одной из самых жутких смертей, какие ей были известны.

— Пожалуйста, — шептала она, — пусть мой ребенок родится в вашем тайном месте, и мы всю жизнь будем почитать вас.

Пчела втянула жало и исполнила на руке сложный танец, поворачиваясь, приседая и возвращаясь, а потом, ртутно блестя крыльями, улетела.

Сантэн медленно шла и увидела впереди золотой ореол отраженного света. Насекомое на лице сползло по губе вниз, поэтому она не могла говорить молилась молча.

«Хотя я иду по долине безмолвной смерти, пожалуйста, пчелка, пропусти меня ради моего ребенка».