— Не торопись, Нэм Дитя, мы должны подготовиться, чтобы все было правильно.

И он мягко потянул ее назад.

Чуть дальше, под нависающими скалами, располагался древний лагерь бушменов. От старости тростниковые крыши хижин провалились. О’ва сжег полуразвалившиеся хижины, потому что они превратились в пристанище змей и насекомых, и женщины построили из веток и свежесрезанной травы новую хижину.

— Я хочу есть.

Сантэн вдруг поняла, что со вчерашнего вечера ничего не ела.

— Пойдем.

Х’ани отвела ее в рощу, и они наполнили сумки осыпавшимися плодами дерева монгонго.

В лагере Х’ани показала Сантэн, как снять мякоть, а потом расколоть косточку между двумя плоскими камнями. Ядро напоминало с виду сушеный миндаль. Чтобы утолить первый голод, съели несколько таких ядер. По вкусу они напоминали каштаны.

— Их можно есть по-разному, — сказала Х’ани. — И вкус будет разный. Мы будем их жарить, размалывать с листьями, варить, как кукурузный хлеб; всякое убийство здесь запрещено, и плоды будут главной нашей пищей.

Пока они готовили еду, О’ва вернулся в лагерь с охапкой выкопанных корней, отошел в сторону и занялся ими: он чистил и нарезал их своим драгоценным складным ножом.

Поели перед самой темнотой, и Сантэн обнаружила, что орехи — очень сытная и вкусная еда. Как только ее желудок заполнился, начало сказываться волнение и утомление прошедшего дня, и она едва доплелась до шалаша.

Проснулась она хорошо отдохнувшая и в необъяснимом возбуждении. Бушмены уже возились у костра. Как только она к ним присоединилась, все уселись кружком. О’ва, взбудораженный и полный достоинства, сказал:

— Мы должны приготовиться к походу в самое тайное место. Ты согласна очиститься, старая бабушка?

Очевидно, это был ритуальный вопрос.

— Согласна, старый дедушка, — негромко хлопнула в ладоши Х’ани.

— Ты согласна очиститься, Нэм Дитя?

— Согласна, старый дедушка.

Подражая Х’ани, Сантэн хлопнула в ладоши. О’ва кивнул и достал из сумки бычий рог. На верхушке рога было круглое отверстие. В него старик набил нарезанных корешков и трав, которые собрал накануне днем.

Потом он пальцами достал из костра уголек и, перебрасывая с руки на руку, чтобы не обжечься, бросил его в отверстие рога. Потом принялся дуть, и от тлеющих трав в воздух поднялся столб дыма.

Как только трубка ровно разгорелась, О’ва встал и остановился за сидящими женщинами. Он приложил рог к губам, сильно затянулся и пустил дым. Дым был едкий, очень неприятный, и у Сантэн начало жечь в горле.