Она ошиблась. Диск был сделан не из слоновой кости, а из фарфора, что и объясняло его белизну и правильную форму. Четкие заглавные буквы складывались в слова:

«ПЕРЕЧНАЯ ПРИПРАВА «ПАТУМ ПЕПЕРИУМ» – УСЛАДА ДЖЕНТЛЬМЕНА».

«ПЕРЕЧНАЯ ПРИПРАВА «ПАТУМ ПЕПЕРИУМ» – УСЛАДА ДЖЕНТЛЬМЕНА».

Робин похолодела от волнения. Отец пришел в ярость, когда выяснилось, что в кладовой их дома в Кингс-Линне подошли к концу запасы этого деликатеса. Ей, маленькой девочке, пришлось под дождем бежать по деревенской улочке в бакалейную лавку за баночкой приправы.

«Это моя слабость, единственная слабость», – вспомнились Робин слова отца, когда он, довольно улыбаясь, намазывал приправу на поджаренный хлеб. – Без «Услады джентльмена» у меня вряд ли хватило бы сил пересечь Африку».

Мать отправилась в свое последнее злосчастное путешествие с дюжиной ящиков этой «услады» в багаже. Фарфоровая крышечка попала в эту забытую Богом деревню только одним путем.

Робин протянула руку и коснулась подвески, но вождь переменился в лице и отскочил. Пение и барабанный бой внезапно прервались, люди оцепенели от ужаса. Робин поняла, что фарфоровая крышечка – это личный магический амулет, которого ни в коем случае не должна касаться чужая рука.

Попытки умилостивить вождя ни к чему не привели – он поспешно набросил на плечи леопардовую накидку и с суровым видом направился к своей хижине. Праздник был явно испорчен. Туземцы, опустив головы, разбрелись вслед за вождем, и с гостьей остался лишь седой беззубый старец. Взяв Робин за руку, он повел ее к хижине, отведенной для ночлега.

Лежа на плетеной тростниковой циновке, Робин проворочалась без сна всю ночь. Значит, отец все-таки проходил здесь! Но что же делать? Если не восстановить добрые отношения с вождем машона, то она ничего не узнает ни об украшении, ни об отце.

Робин не скоро представилась возможность снова встретиться с вождем и загладить свою бестактность. Туземцы сторонились ее, очевидно, надеясь, что она вскоре уйдет, но Робин упрямо оставалась в деревне. Навещал ее один лишь верный старик – визит белой женщины был самым важным событием в его долгой жизни, и ни вождь, ни кто другой не могли омрачить его триумфа.

Подумав, Робин послала вождю щедрый подарок, расставшись с последними бусами сам-сам и топориком с двусторонним лезвием.

Предводитель туземцев не устоял перед царским подношением и, хотя держался теперь куда сдержаннее, чем прежде, согласился выслушать Робин. Она задавала вопросы на том же языке жестов, словно играя в шарады, а вождь, прежде чем дать ответ, долго советовался со старейшинами.