«От меня, должно быть, пахнет, как от старого Каранги», – думала она, натирая себя пригоршнями влажного белого песка, – мыло кончилось несколько недель назад. Робин выстирала одежду и разложила ее сушиться на отполированных водой камнях. Обнаженная, она сидела на солнцепеке, а Джуба стояла рядом на коленях и расчесывала ей волосы, чтобы они поскорее высохли.

Девушка открыто радовалась, что Номуса снова принадлежит ей и рядом не торчит, по обыкновению, старый Каранга. Несмотря на хмурое молчание Робин, Джубе нравилось играть с ее волосами и смотреть на рыжие огоньки, которые вспыхивали в них на солнце под расческой.

Занятая делом, Джуба весело болтала, смеясь собственным шуткам, и никто не услышал, как по песку прошелестели шаги. Неожиданно на песок упала тень, и Робин поняла, что появились посторонние. Тревожно вскрикнув, она вскочила, подхватив влажные от стирки брюки и прижимая их к груди.

Перед Робин стояла женщина, перепуганная ничуть не меньше. Немолодая, хотя и без морщин и с целыми зубами, она явно принадлежала к народу машона, судя по тонким, похожим на египетские, чертам лица. Обнаженные груди над короткой юбочкой были непропорционально велики для худощавого тела, вытянутые соски торчали, словно незнакомка только что кормила грудью младенца.

– Я слышала выстрелы, – робко прошептала она, и доктор с облегчением узнала язык племени каранга. – Поэтому пришла… Я пришла отвести вас к Манали.

При звуке этого имени сердце у Робин заколотилось, на глазах выступили горячие слезы. Она громко ахнула, прикрыв рот рукой.

Манали означало «человек в красной рубашке». Отец упорно считал, что красный цвет отпугивает муху цеце и других кровососущих насекомых, а толстая фланель предохраняет от приступа малярии.

Забыв о своей наготе, Робин шагнула к незнакомке и сжала ее руку.

– Манали! – воскликнула она, от волнения переходя на английский. – Где он? О, скорее ведите меня к нему!

«Это не просто случайность, и не Каранга с его туманными указаниями, – думала Робин, шагая следом за чернокожей незнакомкой по извилистой звериной тропе, – это зов крови». Древний инстинкт привел дочь к отцу, словно перелетную птицу.

Робин хотелось кричать, петь на весь лес. Негритянка быстро шла впереди, ее узкая мускулистая спина и плечи едва покачивались в такт скользящим движениям округлых бедер. Такая походка с детства вырабатывается у африканских женщин, умеющих нести груз на голове, не проливая ни капли из полного до краев кувшина.

Робин сгорала от нетерпения, ей казалось, что они идут слишком медленно. Скоро, совсем скоро, навстречу шагнет могучая фигура отца, вспыхнет рыжее пламя волос, родной голос назовет имя дочери. Сильные руки поднимут ее высоко над землей, как когда-то в детстве, и сожмут в сокрушающих объятиях.