Перед тем как повернуть за холм, он оглянулся: паровоз уже пыхтел, торопясь обратно на юг.

Ральфу невольно пришло в голову, что он единственный оставшийся в живых белый во всем Матабелеленде.

Галопом примчавшись в лагерь, Ральф понял, что здесь уже побывали матабеле: палатка Джонатана упала, разбросанную детскую одежду втоптали в пыль.

— Кэти! — закричал Ральф, спрыгнув с лошади. — Джон-Джон! Где вы?

Под ногами захрустела бумага: папку Кэти бросили на землю, и рисунки, которыми она так гордилась были изорваны и смяты. Подняв один листок, Ральф увидел прелестное соцветие колбасного дерева. Он попытался разгладить измятую бумагу, потом осознал тщетность усилий.

Подбежав к палатке Кэти, Ральф отдернул полог.

Кэти лежала на спине — рядом со своим нерожденным младенцем: она обещала Ральфу дочку и выполнила обещание.

Он упал на колени возле жены, попытался приподнять голову, но тело застыло, словно превратившись в мраморную статую. На затылке он заметил округлую вмятину.

Ральф попятился прочь и выскочил из палатки.

— Джонатан! — завопил он во все горло. — Джон-Джон! Где ты? — Ральф бегал по лагерю как сумасшедший, не переставая кричать: — Джонатан! Отзовись, Джонатан!

Не найдя в лагере ни души, Ральф, спотыкаясь, пошел вверх по заросшему лесом склону.

— Джонатан! Это папа! Где ты, малыш?

Ральф останавливался, палил из ружья в воздух, прислушиваясь к отдающимся от холмов отзвукам эха. Наконец он выбился из сил, перестал кричать и, тяжело дыша, привалился к стволу дерева.

— Джонатан, — прохрипел Ральф. — Где ты, маленький мой?

Он повернулся и пошел вниз по склону, едва передвигая ноги, точно немощный старец.

На окраине лагеря он остановился, близоруко вглядываясь в траву под ногами, потом поднял лежащий на земле предмет. Ральф покрутил находку в руках и стиснул в кулаке с такой силой, что костяшки пальцев побелели. Это была головная повязка из выделанной шкурки крота.

Не выпуская комочек меха из рук, он побрел в лагерь хоронить мертвецов.

Тихое царапанье в ставни разбудило Робин Сент-Джон, и она приподнялась на локте.

— Кто там?

— Номуса, это я.