— Джуба, моя Маленькая Голубка! Я не ждала тебя сегодня!

Робин встала с постели и открыла ставни: в лунном свете Джуба, ссутулившись, стояла под окном.

— Да ты замерзла! Так и заболеть недолго. Заходи скорее, я принесу одеяло.

Подожди, Номуса! Джуба схватила ее за руку. — Я не могу остаться!

— Ты же только что пришла…

— Никто не должен знать, что я приходила к тебе, пожалуйста, никому не говори об этом!

— Что стряслось? Ты вся дрожишь…

— Номуса, послушай! Я не могла оставить тебя, ты мне и мать, и сестра, и подруга…

— Джуба…

Нет, помолчи, послушай! — умоляла Джуба. — У меня мало времени.

Робин вдруг поняла, что подруга дрожит вовсе не от холода — она рыдает от страха.

— Номуса, уходи! Возьми Элизабет и малыша. Ничего не берите с собой, уходите сейчас же! Поезжайте в Булавайо, может быть, там вам удастся спастись. Это ваш единственный шанс.

Джуба, я ничего не понимаю! Что ты несешь?

— Они идут, Номуса! Они идут! Пожалуйста, уходите!

Двигаясь с неожиданной для столь крупной женщины быстротой и бесшумностью, Джуба словно растворилась в тени под тюльпанными деревьями. Робин накинула шаль и выскочила на веранду, но во дворе уже никого не было.

Робин побежала к хижинам, где жили больные, отчаянно выкрикивая на ходу:

— Джуба, вернись! Слышишь? Что еще за глупости!

Возле церкви она остановилась, не зная, в какую сторону бежать.

— Джуба! Где ты?

Полная тишина казалась неестественной. На холме над миссией тявкнул шакал. Ему ответил другой — с перевала, через который шла дорога в Булавайо.