Его звали Захария Лакенодрако, и он носил титул главного оруженосца. Это был очень почетный титул у византийцев. Захария был старым, красивым и рослым, на пальцах у него сверкали красные и зеленые драгоценные камни, а речи его были разумны и рассудительны. Конечно, он был необычайно коварен, как и все знатные люди в Константинополе. Я почтительно поклонился ему и сказал, что больше не хочу служить в охране дворца, попросив его сделать меня хёвдингом на каком-нибудь корабле. Он задумался и сказал, что дело это непростое. Но в конце концов он решил, что сможет помочь мне, если я взамен окажу ему одну услугу. Он желал, как сказал он сам, разделаться с архимандритом Софронием, который был исповедником императора Константина. Тот бы его главным недругом и в последнее время наговаривал на него императору. Не надо кровавой расправы с оружием в руках, сказал он; надо просто побить толстого архимандрита палкой. Лучше всего сделать это вечером, за императорским садом, когда тот едет домой из дворца на своем белом муле.

Я ответил ему, что давно крестился и считаю большим грехом поднять руку на святого отца. Но он отечески наставил меня, заявив, что я заблуждаюсь. Ибо архимандрит — еретик, который искажает учение Христово, неверно толкуя божественное и человеческое в Сыне Божием, и именно из-за этого они и сделались недругами. Так что побить его — доброе дело. Однако управиться с ним будет сложно, и он сказал, чтобы я взял с собой двух надежных людей. Прежде чем Софроний сделался монахом, он был предводителем шайки разбойников в Анатолии, так что ему ничего не стоит дать отпор. Справиться с ним могут только люди из дружины, отделав его хорошенько, как он того заслуживает. Я рассчитываю на твою силу и ум. Возьми с собой надежных людей и здоровые палки.

Так говорил мне Захария, и в конце концов ему удалось склонить меня к этому греху. Божия кара постигла меня за то, что я поднял руку на святого человека. Конечно, он был злым, но все же это был святой отец. Тогда я этого не понимал. Я взял с собой двух людей, которым я доверял: Оспака и Скуле. Я угостил их вином и заплатил деньги, сказав, что нам надо наказать одного человека, который извращает учение Христово. Они начали спрашивать, зачем нападать втроем на одного, но когда мы встретили архимандрита, то все эти вопросы оказались лишними. Едва мы кинулись к нему, как его мул лягнул меня. На запястье у священника висели свинцовые четки, и он ударил ими Скуле прямо в висок, так что тот упал на землю и больше уже не поднялся. Но Оспак, здоровый парень с Эланда, с медвежьей хваткой, выбил того из седла и повалил наземь. Мы разозлились и поколотили его гораздо сильнее, чем собирались прежде. Он изрыгал проклятия и звал на помощь, однако никто не откликнулся. Ибо в Константинополе повелось так, что если кто-то громко кричит, призывая других на помощь, то все, наоборот, разбегаются в разные стороны, чтобы их не схватили как виновных. Наконец мы услышали, что приближаются всадники: это были хазарские стрелки из городской охраны. Тогда мы бросили архимандрита, который едва шевелился, и пустились наутек. Но Скуле мы вынуждены были оставить там, где он лежал.