— Я ничего не скажу, иначе они расстроятся, а вместе с ними и все остальные. Сегодня вечером они показали все, на что они способны, раз уж их пришли посмотреть чужестранцы. Но больше всего меня огорчают музыканты, ибо они гораздо хуже танцовщиц. А ведь они — рабы из хазар, и долго упражнялись в своем искусстве. Считается, что хазары очень музыкальны. Но все это пустая болтовня.

Потом начался новый танец. И через некоторое время Фелимид сердито закричал им что-то, прервав их выступление.

— Какое счастье, что этих неумех не слышит мой брат Фердиад, — сказал он Орму. — Он был более чувствительным, чем я.

Он подозвал к себе мальчиков-музыкантов, и один послушно подошел к нему и протянул дудочку.

Когда Фелимид сам заиграл на ней, полились волшебные звуки. Словно в его игре ожили желание и счастье, шутки и смех, женская красота и блеск меча, утренняя заря над морем и ветер с весенних полей. Свартхёвди и Ульф слушали эти волшебные мелодии, и им трудно было усидеть на месте. А оба хёвдинга рядом с Фелимидом блаженно качали головами и вскоре уснули. Печенеги топали ногами и хлопали, смеялись и плакали одновременно. А танцовщицы порхали вокруг легче пуха, преобразившись под воздействием игры Фелимида.

Шут отложил дудочку в сторону и довольно пошевелил ушами.

— Это было неплохо, — сказал он.

— Я уверен, — сказал ему Орм, — что никому не удастся превзойти тебя в этом искусстве, так что неудивительно, что печенеги оставили тебя, когда ты впервые пришел к ним. Непостижимо, как это тебе удается извлекать такие звуки из этой обыкновенной дудочки.

— Все дело в дереве, из которого умело сделана эта дудочка, и дерево это — доброе, — сказал Фелимид. — Доброта его проявляется в звуках, когда на дудочке играет тот, у кого в душе есть та же доброта. А к тому же еще и терпение, чтобы извлечь из дудочки то, что она прячет в себе. Сама душа не должна быть деревянной.

Тут писец Фасте выступил вперед и упал на колени перед Фелимидом, прося у него дудочку. По щекам у него текли слезы.

— Что ты будешь с ней делать? — спросил Фелимид. — Разве ты умеешь играть на дудочке?

— Нет, — ответил писец. — Я сборщик налогов. Но я научусь. Я хочу остаться у тебя и играть на дудочке.

Фелимид протянул ему дудочку. Тот поднес ее к губам и начал дуть. Из дудочки полились какие-то отрывистые звуки, и печенеги не могли не смеяться над незадачливым музыкантом. Но он продолжал дудеть, побледнев и вращая глазами, а Фелимид серьезно смотрел на него.

— Что ты видишь перед собой? — спросил Фелимид. Писец перестал дудеть и всхлипнул.