Первые из его воинов добрались до стен города за много дней до прибытия артиллерийских орудий, и уже от одного их вида, как докладывали Мехмеду, сердца обитателей Константинополя наполнились страхом. Они знали, что Мехмед, призвав всех желающих взять в руки оружие и поучаствовать в затеянном им походе, собрал войско, насчитывающее не одну сотню тысяч людей, явившихся изо всех уголков его империи.

Большинство из его закаленных бойцов составляли сипахи[32] – выходцы из знатных семей, выросшие в седле и умеющие сражаться с помощью лука со стрелами и копья. Они были его ударной силой и представляли собой достойных потомков кочевников, которые когда-то давным-давно прибыли сюда из пустынных районов и которые так умело владели искусством верховой езды и оружием, что о них слагались легенды. Если пехотинцы шли в атаку единой сплоченной массой в центре поля боя, то кавалеристы располагались полукругом позади и с флангов пехоты. Они подгоняли пехотинцев, наказывали тех из них, кто замешкался, совершали внезапные и молниеносные нападения на неподвижного противника или кружили, неумолимо надвигаясь на него, словно рой пчел.

Воин-сипах занимал в османском обществе примерно такое положение, какое занимал в христианских странах рыцарь-крестоносец, и сражался он, в первую очередь, ради собственной чести. Каждый воин-сипах получал от султана землю и в соответствии с площадью полученной земли должен был оснастить и обучить за свой счет определенное число воинов. Эти воины, получающие от него оружие и доспехи, были обычно его родственниками, и поэтому они сражались не только в силу своего верноподданнического долга перед султаном, но и в силу своей преданности обеспечивающему их родственнику.

Ближе всего к Мехмеду, однако, были его янычары – несколько тысяч отборных пехотинцев, которым доверяли оберегать его собственную жизнь и жизни тех, кем султан дорожил больше всего. Эти профессиональные воины, родившись в христианских семьях, еще в раннем детстве волею случая оказывались в плену у турок и воспитывались ими, как мусульмане. Они жили обособленно от других людей и считались едва ли не святыми в силу их особого предназначения. Они сражались и умирали как отдельная, отличная от всех остальных категория людей.

Впрочем, больше всего ужаса в сердца противников турок вселяло неисчислимое, казалось, множество ретивых добровольцев, которые стремились примкнуть к профессиональным воинам. Да и кто, в общем-то, смог бы выстоять против такой неугомонной массы мужчин и юношей, вооруженных своими обычными орудиями труда и мотивируемых лишь страстным порывом и религиозной верой? Уж, конечно, не жители тех немногих христианских поселений, которые все еще существовали за пределами стен Константинополя. Почти все из тех, кто проживал в городах и деревнях, расположенных на побережье Черного и Мраморного морей, или в пригородах Константинополя, были отправлены на тот свет наступающим авангардом турецкого войска. В живых удалось остаться лишь жителям тех городов, стены которых сумели выдержать натиск турецкой орды. Если такие города оказывали упорное сопротивление, наступающие турецкие отряды теряли к ним интерес и шли дальше в поисках более легкой добычи.