Однако это был не единственный выстрел, и отнюдь не одно ядро полетело в сторону городской стены. Каждое из выставленных в линию артиллерийских орудий выстрелило одновременно с самым большим и самым главным из них – именно совместная сила всех выстрелов заставила землю содрогнуться, отчего, казалось, вся стена должна была рухнуть под таким натиском. Вся она, однако, не рухнула, но тем не менее целые секции древней каменной кладки задрожали и обрушились. Кое-какие башни тоже попадали, как срубленные деревья, или же осели, как раненые люди.

– Альхамдулиллах[34], – беззвучно пошевелил губами Мехмед, у которого аж перехватило дыхание от осознания той силы, которую он только что обрушил на своих врагов и вообще на окружающий мир. Он стал мысленно благодарить и восхвалять Аллаха.

Если Мехмед утратил дар речи, то большинство из окружавших его людей – нет, и пока он зачарованно смотрел на разваливавшуюся каменную кладку и поднимающиеся облака пыли, его благодарственная молитва, дружно подхваченная войском, прозвучала над турецкими позициями.

– Вы видите, Ваше Величество? – крикнул Орбан, подпрыгивая от радости при виде тех разрушений, которые вызвали его творения. – Вы видите, я выполнил свое обещание!

Мехмед сделал несколько шагов вперед и, отогнав от себя все мысли об уместности и неуместности, обхватил руками шею своего оружейника и поцеловал его в обе щеки, поросшие колючей щетиной.

На этот раз удивился уже Орбан: он ошеломленно уставился на молодого султана. Его глаза заблестели, как бы отражая сияющее от восторга лицо султана.

– Это воля Бога! – заявил Мехмед, к которому наконец-то вернулся дар речи. – Его воля!

А по ту сторону стены, под Влахернским дворцом, земля содрогнулась, и один мир, похоже, исчез в тот момент, когда появился другой. Даже искалеченный юноша, который не видел ни двуглавой птицы, ни ярких языков пламени, вырвавшихся из стволов сотни бомбард, почувствовал, что порядок вещей изменился.

Артиллерийские орудия султана пустили перед собой волну, от которой вздрогнуло каждое сердце на дюжину миль вокруг. Помимо дрожи и вопреки ей, принц Константин почувствовал кое-что еще – совсем другую вибрацию, которая была древнее и которая волновала юношу и привлекала к себе его внимание больше, чем любое дело рук человеческих.

42

42

Джон Грант заметно устал, оказавшись в центре всеобщего внимания.

С того момента, как он отличился на площади, поймав упавшую с неба кость, он постоянно чувствовал на себе чьи-то взгляды. Первые день или два ему это даже нравилось, и он держался величественно, следя не только за каждым своим движением, но и за выражением лица.