— Фамилию… Ты скажи фамилию… — судорожно разжал губы Легостаев.

— Фамилию? — спохватился Федор. — Фамилия-то из головы и выскочила, будь она неладна. Заковыристая такая… Да ты, Легостаич, не шебурши, я сбегаю, мне сбегать не долго!

Он выскочил за дверь, но снова вернулся и выпалил:

— Шестопалова!

Жаркая волна отхлынула от сердца Легостаева. «Не она, — со счастливым облегчением подумал он. — Слава богу, что не она!»

И тут же снова встревожился: «Собственно, почему ты решил, что не она? Она же могла сменить фамилию! Не осталась же она Легостаевой! И почему это ты решил, что она и сейчас Легостаева? Самонадеянное чудовище, идиот! Впрочем, ты сходишь с ума: стоило узнать, что среди шефов есть женщина-геолог, как всю душу обожгло. А ведь пора забыть, забыть…»

— Полундра! — снова послышался голос Федора. — Шефы по палатам идут. Поднимаются на второй этаж!

— До нас никого не пущают, — тоскливо сказал казак. — Мы — тяжелые, жизня мимо идет…

Легостаев слушал казака и радовался его словам. «Вот и хорошо! И правильно, что не пустят…»

В конце коридора послышались голоса — мужские и женские, все отчетливее звучали шаги. Легостаев уже уловил голос главврача, который, видимо, сопровождал делегацию шефов. И снова застучало сердце: «Зайдут или не зайдут? Зайдут или не зайдут?»

Слышно было, как вбежал в палату Федор, плюхнулся на свою койку. «Значит, зайдут», — испуганно подумал Легостаев.

— Двадцать седьмая палата, — объявил главврач, и Легостаев понял, что шефы стоят уже возле двери и что речь идет именно о той палате, где лежит и он. — Здесь тяжелораненые, — продолжал главврач, — не следует их беспокоить.

«Умница! Молодец!» — Легостаев едва не произнес это вслух.

— Разрешите, я тихонечко, только положу подарки на тумбочки и сразу же вернусь? — вдруг раздался негромкий женский голос, знакомый Легостаеву до каждого звука и заставивший его оцепенеть.

— Тося, — позвал он так, как зовут на помощь, совсем забыв, что Тоси нет на работе. — Закройте дверь, Тося… Скорее…

Он подумал, что кричит и что все слышат его крик, но можно было расслышать только слово «Тося», а остальные слова он произнес едва уловимым шепотом и потерял сознание.

Очнувшись, Легостаев сразу же почувствовал, что у кровати сидит Ирина. Почувствовал по ее дыханию, по запаху жасмина — она очень любила эти духи, почувствовал и потому, что знал: она не уйдет, пока он не очнется. Он был счастлив сейчас, может быть, еще более счастлив, чем тогда, когда они жили вместе, счастлив оттого, что не ушла и сидела возле него. Если бы не она, можно бы и не приходить в сознание.