Петр Петрович и Борис ездили в город. У Бориса были спаринги[50]. Прямо с вокзала Петр Петрович и Борис шли в клуб и сразу после тренировки уезжали обратно в свой лагерь.

Пятнадцать дней прошли очень быстро. Борис хорошо подготовился к бою. Они с Петром Петровичем выработали план боя. Все обстояло хорошо. Только иногда, главным образом по вечерам, Петр Петрович замечал, что Борис становился как-то рассеян и невпопад отвечал на вопросы. Петр Петрович догадывался, о чем думал Борис, и тихо улыбался, радуясь, что он увез Бориса из города.

Борис думал о Маше.

Сердится ли она? Борис хотел зайти к Маше сразу же после боя, но не решился. Не решился он и утром следующего дня, а потом Петр Петрович увез его в лагерь.

Борис думал о Маше. Он думал о ней так много, что иногда, один гуляя в лесу, он говорил вслух, обращаясь к Маше. Он тихо звал ее, называл ласковыми именами. Думал Борис и об Андрее. Во время боя ему показалось, что холодок, возникший в их отношениях, прошел, что дружба будет такой же, как раньше, что дружбе ничего не помешает. Но после боя они с Андреем почти не видались, и теперь Борису снова казалось, будто что-то вмешалось в их дружбу.

Однажды вечером Борис один сидел возле палатки. Петр Петрович ушел в деревню. Солнце спускалось за лес. Небо было розовое над темными деревьями. Высоко сверху одно маленькое красное облачко тихо плыло по небу. Верхний край облачка темнел, как зола возле уголька в костре. Дым от костра поднимался прямо вверх. Ветра не было, и тонко пели комары.

Борис думал о Маше. О Маше и об Андрее. Он думал о них обоих. Раньше несколько раз он смутно представлял себе Машу и Андрея вместе. Он ревновал, но он отгонял от себя эти мысли, заставлял себя не думать так об Андрее. Он не хотел давать волю ревности, не хотел, чтобы ревность вмешалась в отношения их с Андреем. Какое основание он имел ревновать Машу? Так он хотел думать.

В этот вечер все представлялось совсем иначе. Конечно, Андрей и Маша вместе. Андрей отнял у Бориса Машу. Андрей там, в городе, вместе с Машей, и они даже не помнят о нем, о Борисе. Он им не нужен, он один, совсем один.

Борису стало грустно и жалко себя, и вместе с тем было хорошо сидеть одному возле палатки и грустить.

Солнце скрылось. Небо стало бледно-голубым. Облачко потухло, сделалось белым, почти растаяло, почти исчезло. Тонко, назойливо пели комары. Угли тлели в костре. Было тихо, очень тихо, и в лесу громко крикнула сойка.

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

Помост с рингом стоял на краю футбольного поля. Зрители сидели на трибунах, на теневой стороне стадиона.