Дул сильный жаркий ветер, и флаги развевались и хлопали наверху трибун. Ветер нес пыль и песок с дорожек парка. Вокруг помоста прямо на траве стояли стулья. Боксеры, не участвовавшие в состязании, и судьи толпились вокруг помоста.

Участники боев проходили через весь стадион. Секунданты несли за ними их вещи. Зрители рассматривали их, пока они шли до помоста с рингом.

Было жарко. Солнце стояло низко над крышами домов. Окна домов сверкали на солнце. Тени становились длинными.

Борис накинул халат, вышел из дверей раздевалки и пошел к рингу. Зеленая трава поля, и серый бетон трибун, и яркая толпа на трибунах, и розовый свет заходящего солнца — все это показалось Борису очень красивым.

Ветер распахнул халат. Борис придержал халат руками, одетыми в боевые перчатки.

Издали виден был ринг. Маленькие человеческие фигурки двигались на ринге. Борис видел, как рефери поднял руку одного из боксеров. Ветер донес треск аплодисментов.

— Петров все-таки победил, — сказал Петр Петрович.

— Он неплохо бился, — сказал Андрей.

Андрей нес ведро и полотенце.

Справа, из других дверей вышел Титов со своими секундантами.

Титов был в ярком халате. Секунданты его были в цветных свитерах. Лицо Титова было неподвижно. Только на его скулах шевелились тугие желваки. Смотрел Титов прямо перед собой. Он молча кивнул Борису. Борис остановился, чтобы пропустить Титова вперед.

Титов прошел к помосту, и зрители захлопали. Представитель Спортивного комитета подошел к Титову и, улыбаясь, что-то сказал ему. Титов молча полез на помост. Он был мрачен.

Обычный ритуал представления бойцов, осмотра перчаток и объявления судей тянулся долго. Зрители громко разговаривали и перекликались. Когда рефери объявил имя Титова, на трибуне захлопали. Титов нахмурился. Он был бледен, и его тело по-зимнему светлое.

— Он тренировался в зале, — тихо сказал Борису Петр Петрович. — Ему будет трудно работать на воздухе. Он быстро устанет…

Борис молча кивнул.

Борис не волновался. Борис был спокоен, совершенно спокоен, но его жгло нетерпение, и холодное бешенство росло в нем, и хотелось скорее ударить Титова, скорее начать бой.

Петр Петрович вложил в рот Борису шину[51]. Шина была влажная. Холодная резина приятно освежала рот.

Бойцы сняли халаты. Борис был бронзовый от загара. Титов казался совсем белым. Черные перчатки и черные трусы еще больше подчеркивали белизну его тела.

— Ну, Борис, — сказал Петр Петрович. — Ну, Борис, только не горячись…