Борис привязал лошадь к коновязи возле крыльца комендатуры. Черные бока лошади лоснились. Борис ослабил подпругу. Лошадь тяжело вздохнула, повернула голову и мягкими теплыми губами слегка ткнулась в плечо Бориса.

— Ночка! — сказал Борис и улыбнулся.

Утро было морозное.

Столбы дыма прямо стояли над трубами. В холодном тумане всходило солнце. Снег на крышах розовел.

— Устала, Ночка? — сказал Борис.

Ночка вздохнула еще раз. Над ее спиной подымалось облачко пара. Шерсть на ее ногах заиндевела.

Борис пошел к крыльцу. На ходу он разминал затекшие ноги. Он еще раз оглянулся на лошадь. Ночка, подняв голову и прямо поставив уши, внимательно смотрела вслед Борису. Повод не давал ей повернуть голову. Она негромко заржала.

Борис вошел в коридор и расстегнул ремни. Ему было жарко. Гимнастерка сбилась на спине. Он распахнул шинель и поправил гимнастерку. От рук и штанов сильно пахло теплым запахом конского пота.

Проходя по коридору, Борис в окно увидел свою Ночку. Лошадь рыла копытом снег и, выгибая шею, грызла обитое железом бревно коновязи. Борис немного задержался у окна. Он очень гордился своей лошадью.

В комнате дежурного тускло горело электричество.

Дежурный, с землистым от бессонницы лицом, кричал что-то в трубку полевого телефона.

Не отрываясь от телефона, он пожал руку Борису.

Борис повернул выключатель. Электричество погасло. В комнате стало приятней, когда исчез тусклый свет лампочек. За окном розовел, искрился снег. Ночка хрипло заржала. Дежурный положил трубку и устало дернул ручку телефона.

— Уже утро, — сказал Борис. Ему все время хотелось улыбаться.

— Ты быстро прискакал, — сказал дежурный.

— Ночка — молодчина, — сказал Борис.

С дивана в глубине комнаты встал человек в шинели и подошел к столу. Раньше Борис не заметил этого человека. Он обернулся к нему и отступил на шаг.

— Здравствуй, Борис, — сказал человек.

— Андрей! — крикнул Борис.

У них был такой взволнованный вид, что дежурный растерянно вытаращил глаза.