Начальник расправил и разложил на подоконнике большую бумагу. Она оказалась трехверстной картой пограничной полосы, отпечатанной на тонком пергаменте. Жирной линией на ней были обведены два участка.

На одном стояла только цифра «№ 5».

Второй был покрыт какими-то знаками.

По линии границы шла надпись, написанная широким, размашистым, каллиграфическим почерком: «Линия границы».

Начальник развернул вторую бумажку и прочел ее.

— Ах ты, сволочь! — пробормотал он тихо. Держа бумажки в руке, он раскрыл дверь в свою комнату.

Задержанный сидел в той же позе. Он съел весь хлеб, с крестьянской аккуратностью собрал со стола крошки на ладонь и высыпал их в рот.

Начальник молча смотрел на него. Лицо начальника напряженно и сурово. Он внимательно следил за каждым движением задержанного.

Задержанный взял кружку, поднес ко рту.

— Аркадий Андреевич Воскресенский! — неожиданно резко сказал начальник.

Задержанный вскочил, кружка опрокинулась, горячий чай вылился ему на колени. Кружка покатилась по полу.

Задержанный нагнулся, казалось, чтобы поднять кружку, и вдруг бросился к окну.

Начальник стоял совершенно неподвижно, широко расставив ноги и не сводя глаз с задержанного. За окном, так же расставив ноги и так же неподвижно, стоял часовой с винтовкой.

Задержанный выпрямился.

— Сдаюсь, — сказал он тихо. — Что с моей собакой?

В нем сразу произошла разительная перемена. По существу ничего не изменились. Та же одежда, та же борода, волосы, глаза. Только еле заметно опустились углы губ да левая бровь приподнялась чуть-чуть вверх.

Но перед начальником стоял не простой, придурковатый, несчастный и зашибленный мужичонка, а офицер, вылощенный, жесткий и гибкий. Потрепанная одежда, такая подходящая Никифору Семеновичу Смирнову, сейчас казалась нелепым маскарадным костюмом.

Начальник прошел к столу.

— Как неосторожно, господин ротмистр, доверять собаке такие важные бумаги, — сказал он. — Какая неосмотрительность! Собака ваша, к сожалению, погибла. Ее поймала наша собака.

Задержанный сел, прямой, несгибающийся. Руки зябко засунул в карманы тужурки. Он держится спокойно. Только слегка кривит рот, как от сильной боли. Говорит отрывисто: